Содержание

Стихи о Москве для детей

Сайт «Учат в школе» предлагает подборку материалов на тему: короткие и легкие для заучивания стихи для детей о Москве

Москва – это Красная площадь,
Москва – это башни Кремля,
Москва – это сердце России,
Которое любит тебя

***

Моя родина Москва
Здесь живет моя семья
Здесь мой дом, ребята, школа
Все так близко инакомо

***

В России городов не счесть,
У них особенные лица,
И самый главный город есть:
Москва – прекрасная столица. 
Москва – красавицы наряд 
Из многих выполнен узоров, 
На солнце золотом блестят 
Кресты и маковки соборов.

***

Здесь Кремль,
Здесь Воробьёвы горы
И площадь Красная видна.
Такой большой старинный город.
Гордится им моя страна!
Всем городам она глава. 
Столица Родины – Москва.

***

Моя Москва. Мой город. Моя жизнь. 
В тебе все линии сплелись. 
Вот почему из века в век 
Тобой лишь дышит человек.  
Хоть и бегут стрелой года, 
Ты — вечно юная всегда! 
И не устану верить я, 
Что ты, Москва, — судьба моя! 

***

Моя Москва

Что такое «моя Москва»?
Это вовсе не просто слова.
Это древние семь холмов,
Это башен кремлевских зов.
Что такое  — твоя Москва?
Это тоже не только слова.
Третьяковка, Покровский собор,
Древнерусских палат узор.
На воздушном шаре полет,
На ночной реке теплоход,
Ярких клубных огней неон,
В сонном тихом метро вагон,
В праздник города громкий смех..
Просто наша Москва — для всех!

***

На тихих берегах Москвы
Церквей, венчанные крестами,
Сияют ветхие главы
Над монастырскими стенами.
Кругом простерлись по холмам
Вовек не рубленные рощи,
Издавна почивают там
Угодника святые мощи.

А.С. Пушкин

***

Нет тебе на свете равных,
Стародавняя Москва!
Блеском дней, вовеки славных,
Будешь ты всегда жива!

***

Как часто в горестной разлуке,
В моей блуждающей судьбе,
Москва, я думал о тебе!
Москва… как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нём отозвалось!

***

Хорошо на московском просторе!
Светят звёзды Кремля в синеве.
И, как реки встречаются в море,
Так встречаются люди в Москве.
Нас весёлой толпой окружила,
Подсказала простые слова,
Познакомила нас, подружила
В этот радостный вечер Москва.

***

Москва

Городов не перечесть:
И Париж, и Лондон есть,
Рим, Венеция, Берлин,
Вена, Токио, Пекин —
Городов великих, славных,
Людных, шумных, ярких самых.
Удивительных… и всё же
Есть один — всего дороже,
Город, близкий и родной,
Тот, что нарекли Москвой.

***

Расширяясь, возрастая,
Вся в дворцах и вся в садах,
Ты стоишь, Москва святая,
На своих семи холмах…

***

Нет тебе на свете равных,
Стародавняя Москва!
Блеском дней, вовеки славных,
Будешь ты всегда жива!

Град, что строил Долгорукий
Посреди глухих лесов,
Вознесли любовно внуки
Выше прочих городов!

***

Здесь, как было, так и ныне —
Сердце всей Руси Святой,
Здесь стоят её святыни,
За Кремлёвскою стеной!

Здесь пути перекрестились
Ото всех шести морей,
Здесь великие учились —
Верить Родине своей!

***

Москва

Стоят серебряные ели
У стен московского Кремля.
Умолкли вьюги и метели —
Куранты слушает Земля.

Со всей Руси летят в столицу,
Москва, как мать, к себе влечёт,
И каждый к ней в душе стремится,
Свою любовь и грусть несёт.

Любуюсь я родным Арбатом,
Охотным рядом и Тверской,
Они мне дороги и святы,
Отчизны уголок родной.

На Красной площади столицы
Вливаюсь я в поток людской,
И чувствую я крылья птицы,
Когда курантов слышу бой.

У Александровского сада
Живая движется река,
Теплеют и светлеют взгляды:
Москва любима и близка.
(Ю. Левчук)

***

Какими думами украшен
Сей холм давнишних стен и башен,
Бойниц, соборов и палат!
Здесь наших бед и нашей славы
Хранится повесть! Эти главы
Святым сиянием горят!
О! проклят будь, кто потревожит
Великолепье старины;
Кто на нее печать наложит
Мимоходящей новизны!
Сюда! на дело песнопений,
Поэты наши! Для стихов
В Москве ищите русских слов,
Своенародных вдохновений!

***

Любимая Москва

Люблю я, Москва, когда ясной весною
Запахнут душистой сиренью ветра…
Как хочется слиться
С тобою, столица,
И петь тебе песни
Всю ночь до утра!

Люблю я, Москва, твою раннюю осень,
В червонных уборах бульвары твои…
Над кронами сосен–
Сентябрьская просинь,
А в сердце, как в мае,
Поют соловьи.

Люблю я, Москва, когда зимнею сказкой
Сияет твой звёздный рубиновый свет,
А с площади Красной
Куранты на Спасской
Шлют людям Земли
Московский привет!
(В. Гудимов)

***

Москва, мне нравится тебя слушать

Москва… Мне нравится тебя слушать
Музыку ветра, машин и домов.
Снова дождь… Ты опять истекаешь тушью,
Подуставшая в радуге языков

Почему так красивы твои закаты?
В золоте ласковом мокрых дорог.
Почему от ИнЯза пройтись до Арбата
Важнее всех песен известных и слов?

Воздух московский ни с чем не спутать
В нём звук площадей и кремлёвских звёзд
И прохладный рассвет никого не простудит,
Ведь теплее в багрянце смущённых берёз 

***

Алексей Сурков — Песня защитников Москвы

Мы не дрогнем в бою
За столицу свою.
Нам родная Москва дорога.
Нерушимой стеной,
Обороной стальной
Остановим,
Отбросим врага.

В атаку, стальными рядами,
Мы поступью твердой идем.
Родная столица за нами —
Наш кровный родительский дом.

Мы не дрогнем в бою
За столицу свою.
Нам родная Москва дорога.
Нерушимой стеной,
Обороной стальной
Остановим,
Отбросим врага.

На марше равняются взводы.
Гудит под ногами земля.
За нами дворцы и заводы,
Высокие звезды Кремля.

Мы не дрогнем в бою
За столицу свою.
Нам родная Москва дорога.
Нерушимой стеной,
Обороной стальной
Остановим,
Отбросим врага.

Для счастья своими руками
Мы строили город родной.
За каждый расколотый камень
Отплатим мы страшной ценой.

Мы не дрогнем в бою
За столицу свою.
Нам родная Москва дорога.
Нерушимой стеной,
Обороной стальной
Остановим,
Отбросим врага.

Не смять богатырскую силу.
Горяч наш порыв боевой.
Мы роем фашистам могилу
В холодных полях под Москвой.

Мы не дрогнем в бою
За столицу свою.
Нам родная Москва дорога.
Нерушимой стеной,
Обороной стальной
Остановим,
Отбросим врага.

Смотрите также:

Короткие стихи о Москве для детей

* * * 
М.
Лермонтов


Москва, Москва!.. люблю тебя как сын, 

Как русский, – сильно, пламенно и нежно! 

Люблю священный блеск твоих седин

И этот Кремль зубчатый, безмятежный. 

Напрасно думал чуждый властелин

С тобой, столетним русским великаном, 

Померяться главою и – обманом

Тебя низвергнуть. Тщетно поражал

Тебя пришлец: ты вздрогнул – он упал! 

Вселенная замолкла… Величавый, 

Один ты жив, наследник нашей славы. 

Ты жив!.. Ты жив, и каждый камень твой – 

Заветное преданье поколений…


* * * 
В. Казин


Пусть другим Тверские приглянулись. 

Ну а мне, кажись, милей Кремля, 

Скромница из тьмы московских улиц, 

Улица Покровская моя.  

Как меня встречают по-родному

Лица окон, вывесок, дверей

В час, когда домой или из дому

Я шагаю, полный дум, по ней! 

Почеломкаться теснятся крыши, 

Подбодрить стремятся этажи: 

Ведь отсюда в шумный мир я вышел 

Биться жизнью о чужую жизнь!


***


Третий Зачатьевский 
А. Ахматова


Переулочек, переул… 

Горло петелькой затянул. 

Тянет свежесть с Москва-реки, 

В окнах теплятся огоньки. 

Как по левой руке – пустырь, 

А по правой руке – монастырь, 

А напротив – высокий клен 

Ночью слушает долгий стон. 

Покосился гнилой фонарь – 

С колокольни идет звонарь… 

Мне бы тот найти образок, 

Оттого что мой близок срок. 

Мне бы снова мой черный платок, 

Мне бы невской воды глоток.


***


Родному городу 
М.
Матусовский


Здесь Пожарский гремел, здесь командовал боем
Кутузов. 

Ты, как древняя сказка, бессмертен, прекрасен и стар. 

От тебя отходили замерзшие своры французов, 

От тебя отступали несчетные орды татар. 

Мы тебя окружим бронированной грозной силой

И любою ценой в беспощадном бою сбережем, 

Чтобы подступы к городу стали для немца могилой

И рубеж под Москвою — последним его рубежом. 

ты не сдашься фашистам, во веки веков сохранится

И гранит над рекой, и чугунного моста литье. 

Это больше, чем город, — это нового мира столица, 

Это — свет, это — жизнь, это — сердце твое и мое.


***


В Москве 
И.
Бунин


Здесь, в старых переулках за Арбатом, 

Совсем особый город… Вот и март. 

И холодно и низко в мезонине, 

Немало крыс, но по ночам – чудесно.  

Днем – ростепель, капели, греет солнце, 

А ночью подморозит, станет чисто, 

Светло – и так похоже на Москву, 

Старинную, далекую. Усядусь, 

Огня не зажигая, возле окон, 

Облитых лунным светом, и смотрю

На сад, на звезды редкие… Как нежно

Весной ночное небо! Как спокойна

Луна весною! Теплятся, как свечи, 

Кресты на древней церковке. Сквозь ветви

В глубоком небе ласково сияют, 

Как золотые кованые шлемы, 

Головки мелких куполов…


***


Над городом, отвергнутым
Петром


Марина Цветаева


Над городом, отвергнутым Петром,

Перекатился колокольный гром.


Гремучий опрокинулся прибой

Над женщиной, отвергнутой тобой.


Царю Петру и Вам, о царь, хвала!

Но выше вас, цари: колокола.


Пока они гремят из синевы —

Неоспоримо первенство Москвы.


— И целых сорок сороков церквей

Смеются над гордынею царей!


***


Но
вот уж близко


Александр
Пушкин


Но вот уж близко. Перед ними
Уж белокаменной Москвы,
Как жар, крестами золотыми
Горят старинные главы.
Ах, братцы! как я был доволен,
Когда церквей и колоколен,
Садов, чертогов полукруг
Открылся предо мною вдруг!
Как часто в горестной разлуке,
В моей блуждающей судьбе,
Москва, я думал о тебе!
Москва… как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нем отозвалось!


***


Весна
в Москве


Геннадий
Шпаликов


Мимозу продают у магазина,
Голуби в небе —
не знаю чьи,
И радужно сияют
от бензина
Лиловые
московские
ручьи.


***


На
тихих берегах Москвы


Александр
Пушкин


На тихих берегах Москвы
Церквей, венчанные крестами,
Сияют ветхие главы
Над монастырскими стенами.
Кругом простерлись по холмам
Вовек не рубленные рощи,
Издавна почивают там
Угодника святые мощи.


***


Утро
в Москве


Александр
Блок 


Упоительно
встать в ранний час,

Легкий след на песке увидать.

Упоительно вспомнить тебя,

Что со мною ты, прелесть моя.


Я
люблю тебя, панна моя,

Беззаботная юность моя,

И прозрачная нежность Кремля

В это утро — как прелесть твоя.


***


Москва –
России краса


 В. Борисов



 

Городов не перечесть:


И Париж, и Лондон есть,


Рим, Венеция, Берлин,


Вена, Токио, Пекин –


Городов великих, славных,


Людных, шумных, ярких
самых,


Удивительных. .. И всё же


Есть
один – всего дороже,


Город близкий и родной,


Тот, что нарекли Москвой!


***


Москва 
В. Дробиз



Когда-то не было дорог,
Тропинок, автострад…
Бродили люди
Кто где мог,
Вслепую, наугад!
Они сказать могли едва,
Что ты мне говоришь!
Они не знали,
Где Москва,
Не знали, где Париж!
Не выжить было одному,
Бродили тигры, львы…
И было это потому…
Что не было Москвы!

Стихи о Москве для детей

Сайт «Мама может все!» собрал лучшие песни и стихотворения о Москве для детей. Москва это столица нашей Родины. Ей посвящали и свои стихи писатели и поэты, воспевая ее красоту и величавость.

Московские голуби

(С. Маршак)

Есть на крыше соседнего дома
У меня молчаливый знакомый.

Хоть по правде сказать, он со мной незнаком
И не знает, что я существую,
Но я вижу частенько его за окном
Ранним утром в погоду любую.

По железным ступенькам ползет паренек,
Поднимаясь все выше и выше.
Доползет до конца — и шальной ветерок
Хохолок его треплет на крыше.

Рыжеватый подросток с крутым хохолком —
Удалой командир эскадрильи.
Вот он целится в небо, — как будто снежком,
Белой птицей, раскинувшей крылья.

А за голубем первым семья голубей
Вылетает из рук командира.
И проносятся — горного снега белей —
Длинноперые вестники мира.

Голубиная стая летит в высоту,
Серебристая в солнечном блеске,
И трепещет, меняя свой путь на лету,
Словно белой бумаги обрезки.

Над Москвою за крышами солнце встает,
И на крышу ползет мой знакомый.
Он воркующих птиц отправляет в полет
С голубиного аэродрома.

Он тревожит их мирный и сонный покой,
Поднимает лентяев на крылья.
И над улицей слышится шелест такой,
Будто сто вееров вы раскрыли.

Нераздельными стаями птицы летят
И на крыше живут неразлучно.
Не забавою занят сосед мой — юннат,
Он ведет это дело научно.

По утрам я из комнаты вижу своей,
Как над краем приподнятым крыши
Чуть мелькают, волнуясь, чубы голубей
И один — человечий — повыше…

* * *
(Владимир Соколов)

Какая маленькая ты у нас, Москва!
Великий город на планете.
Здесь ни при чем какие-то слова
Про те твои заслуги или эти…
Какая маленькая ты у нас, Москва!

Среди высоких белоснежных башен
Стоишь, домами старыми кренясь,
Стоишь и будешь так стоять, крепясь.
Тебе их рост младенческий не страшен.
Такая маленькая ты у нас!

Глядишь на дом – исчезнуть он готов,
Как отслужив свое тепло и действо, –
Тебя, праматерь русских городов,
Мы бережем, как девочку семейства.

Мы бережем теперь. Не берегли
Тогда, когда пленительные храмы
Во имя отчей будущей земли
Среди великой всероссийской драмы
Взлетали к небу в громе и в пыли.

Два студента сдружились в борьбе.
Слово – колокол,
искра – к пожару!
С думой Герцен уходит к себе
На заре по Тверскому бульвару.

А в постройке классической той,
Где березы прильнули к фрамугам,
Пил отеческий воздух Толстой,
Дома кончив «Хожденье по мукам».

Рядом экспроприирован был
Особняк в пышном стиле «модерна».
Горький лестниц его не любил:
«Эх, во всем декадентство манерно!»

В размышлениях руки скрестив,
Не бросая на ветер ни фразы:
«Ты в безделье, мой друг, некрасив», –
Осуждает меня Тимирязев.

Я живу у Никитских ворот
И за будничной их суматохой
Вижу явственно створы ворот
Между нашей и прошлой эпохой.

Как прекрасна должна быть страна,
И какое грядущее прочить
Можно ей, если только одна
Так богата талантами площадь!

Москва

(Фёдор Глинка)
Город чудный, город древний,
Ты вместил в свои концы
И посады и деревни,
И палаты и дворцы!

Опоясан лентой пашен,
Весь пестреешь ты в садах:
Сколько храмов, сколько башен
На семи твоих холмах!..

На твоих церквах старинных
Вырастают дерева;
Глаз не схватит улиц длинных —
Это матушка Москва!

Кто, силач, возьмёт в охапку
Холм Кремля-богатыря?
Кто собьёт златую шапку
У Ивана-звонаря?

Кто Царь-колокол подымет?
Кто Царь-пушку повернёт?
Шляпы кто, гордец, не снимет
У святых в Кремле ворот?!

Процветай же славой вечной,
Город храмов и палат!
Град срединный, град сердечный,
Коренной России град!

Московский рассвет

Рассвет разлился над Москвой-рекою,
Его встречает утра бодрый гам.
И городской пейзаж передо мною –
Большой букет, где счёта нет цветам!

Цветы благоухают на вазонах,
Гирляндами свисают с белых тумб
И буквами на солнечных газонах
Выкладывают тексты моих дум.

Светло от ярких венчиков в столице:
Они, нектар преобразив в добро,
Сияние улыбок дарят лицам,
Сверкая сквозь фонтанов серебро.

Иду в лучах задорных на работу.
И, продолжая считывать мечты,
С бордюров мне кивают беззаботно
Московских клумб весёлые цветы.
(М. Ромашкинская)

Но вот уж близко. Перед ними
Уж белокаменной Москвы,
Как жар, крестами золотыми
Горят старинные главы.

Ах, братцы! Как я был доволен,
Когда церквей и колоколен,
Садов, чертогов полукруг
Открылся предо мною вдруг!

Как часто в горестной разлуке,
В моей блуждающей судьбе,
Москва, я думал о тебе!
Москва… как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нём отозвалось!
(А. Пушкин)

Люблю Москву!

Люблю Москву, люблю Москву
За всё, что в жизни мне дала!
Люблю Москву – мою Москву:
Её высотки, купола…

Её соборы и дворцы,
Её театры и музеи,
Весну, когда поют скворцы,
В осеннем золоте аллеи.

Я слушать день и ночь готов
И в радости, и в грусти тоже
Призывный звон колоколов,
Что с каждым годом всё дороже!

Москвы дыхание ловлю,
Её я шум и шепот знаю
Всем сердцем я Москву люблю,
А, уезжая, я скучаю!
(Е. Яхницкая)

* * *

Нет тебе на свете равных,
Стародавняя Москва!
Блеском дней, вовеки славных,
Будешь ты всегда жива!

Град, что строил Долгорукий
Посреди глухих лесов,
Вознесли любовно внуки
Выше прочих городов!

Здесь Иван Васильич Третий
Иго рабства раздробил,
Здесь, за длинный ряд столетий,
Был источник наших сил.

Здесь нашла свою препону
Поляков надменных рать;
Здесь пришлось Наполеону
Зыбкость счастья разгадать.

Здесь, как было, так и ныне —
Сердце всей Руси Святой,
Здесь стоят её святыни,
За Кремлёвскою стеной!

Здесь пути перекрестились
Ото всех шести морей,
Здесь великие учились —
Верить Родине своей!

Расширяясь, возрастая,
Вся в дворцах и вся в садах,
Ты стоишь, Москва святая,
На своих семи холмах…

Михаил Лермонтов

(Отрывок из поэмы «Сашка»)

Ау!

Я здесь! – Да здравствует Москва!
Вот небеса мои родные!
Здесь наша матушка-Россия
Семисотлетняя жива!
Здесь все бывало: плен, свобода,
Орда, и Польша, и Литва,
Французы, лавр и хмель народа,
Все, все!. . Да здравствует Москва!

Какими думами украшен
Сей холм давнишних стен и башен,
Бойниц, соборов и палат!
Здесь наших бед и нашей славы
Хранится повесть! Эти главы
Святым сиянием горят!
О! проклят будь, кто потревожит
Великолепье старины;
Кто на нее печать наложит
Мимоходящей новизны!
Сюда! на дело песнопений,
Поэты наши! Для стихов
В Москве ищите русских слов,
Своенародных вдохновений!

(Н. Языков)

***

Москва, Москва!., люблю тебя как сын,
Как русский, — сильно, пламенно и нежно!
Люблю священный блеск твоих седин
И этот Кремль зубчатый, безмятежный.

Напрасно думал чуждый властелин
С тобой, столетним русским великаном,
Померяться главою и — обманом
Тебя низвергнуть. Тщетно поражал
Тебя пришлец: ты вздрогнул — он упал!

Вселенная замолкла… Величавый,
Один ты жив, наследник нашей славы.
Ты жив!.. Ты жив, и каждый камень твой
Заветное преданье поколений…

(Михаил Лермонтов поэма «Сашка»)

 

Любимая Москва

Люблю я, Москва, когда ясной весною
Запахнут душистой сиренью ветра…
Как хочется слиться
С тобою, столица,
И петь тебе песни
Всю ночь до утра!

Люблю я, Москва, твою раннюю осень,
В червонных уборах бульвары твои…
Над кронами сосен–
Сентябрьская просинь,
А в сердце, как в мае,
Поют соловьи.

Люблю я, Москва, когда зимнею сказкой
Сияет твой звёздный рубиновый свет,
А с площади Красной
Куранты на Спасской
Шлют людям Земли
Московский привет!
(В. Гудимов)

Песня, которую пели на сборе

Деревья в три обхвата,
Дремучие леса.
Среди лесов когда-то
Город поднялся.

Здесь шли тропинки узкие,
Овраги и поля,
Но все дороги русские
Сходились у Кремля.

Река светилась пламенем,
Пожар здесь бушевал,
Но город белокаменный
Из пламени вставал.

Стоял велик и чуден
Московский древний град.
Он дорог русским людям,
Он славою богат…

(Агния Барто)

Москва

Стоят серебряные ели
У стен московского Кремля.
Умолкли вьюги и метели —
Куранты слушает Земля.

Со всей Руси летят в столицу,
Москва, как мать, к себе влечёт,
И каждый к ней в душе стремится,
Свою любовь и грусть несёт.

Любуюсь я родным Арбатом,
Охотным рядом и Тверской,
Они мне дороги и святы,
Отчизны уголок родной.

На Красной площади столицы
Вливаюсь я в поток людской,
И чувствую я крылья птицы,
Когда курантов слышу бой.

У Александровского сада
Живая движется река,
Теплеют и светлеют взгляды:
Москва любима и близка.
(Ю. Левчук)

Красная площадь

Мы с детства запомнили эти слова,
И нету прекрасней и проще
Для города имени — город Москва,
Для площади — Красная площадь.

На свете немало других площадей,
Героев на свете немало,
Но сколько здесь было отважных людей —
Пожалуй, нигде не бывало!

Кто в море уходит, кто в космос летит,
Маршрут пролагая опасный.
Но каждый считает началом пути
Прогулку по площади Красной.

Тут встретишь гостей из столицы любой:
Парижа, Софии, Каира!
Давай же сегодня пройдёмся с тобой
По стартовой площади мира.

(Ирина Токмакова)

Москва

Городов не перечесть:
И Париж, и Лондон есть,
Рим, Венеция, Берлин,
Вена, Токио, Пекин —
Городов великих, славных,
Людных, шумных, ярких самых.
Удивительных… и всё же
Есть один — всего дороже,
Город, близкий и родной,
Тот, что нарекли Москвой.

Родня
Я— москвич,
В Москве родился,
Я с Москвою породнился,
И теперь моя родня
Здесь, под боком у меня.

Боровицкий холм — мой дед,
Вдаль глядит он столько лет!
От него берёт размах
Город на семи холмах.

Бабка мне — Москва-река,
В сером камне берега.

Кремль московский — мой отец,
Он и крепость, и дворец.

Площадь Красная —
Мне мать.
О судьбе её великой
Можно в песне,
Можно в книге
Быль и небыль рассказать.

Нет! Не только для меня —
Всей стране Москва — родня,
Потому что бьётся в ней
Сердце Родины моей!
(Владимир Борисов)

Песни о Москве

Моя Москва

(Слова М. Лисянского, С. Аграняна)
Я по свету немало хаживал:
Жил в землянках, в окопах, в тайге,
Похоронен был дважды заживо,
Знал разлуку, любил в тоске,
Но Москвой я привык гордиться,
И везде повторял я слова:

Дорогая моя столица!
Золотая моя Москва!

Я люблю подмосковные рощи
И мосты над твоею рекой,
Я люблю твою Красную площадь
И кремлёвских курантов бой.
В городах и далёких станицах
О тебе не умолкнет молва,

Дорогая моя столица!
Золотая моя Москва!

Мы запомним суровую осень,
Скрежет танков и отблеск штыков,
И в веках будут жить двадцать восемь
Самых храбрых твоих сынов.
И врагу никогда не добиться,
Чтоб склонилась твоя голова,

Дорогая моя столица!
Золотая моя Москва!

Песня о Москве

(Слова В. Гусева)
Хорошо на московском просторе!
Светят звёзды Кремля в синеве.
И, как реки встречаются в море,
Так встречаются люди в Москве.

Нас весёлой толпой окружила,
Подсказала простые слова,
Познакомила нас, подружила
В этот радостный вечер Москва.

И в какой стороне я ни буду,
По какой ни пройду я траве,
Друга я никогда не забуду,
Если с ним подружился в Москве.

Не забыть мне очей твоих ясных
И простых твоих ласковых слов,
Не забыть мне московских прекрасных
Площадей, переулков, мостов,

Скоро встанет разлука меж нами,
Зазвенит колокольчик: «Прощай!»
За горами, лесами, полями
Ты хоть в песне меня вспоминай.

И в какой стороне я ни буду,
По какой ни пройду я траве,
Друга я никогда не забуду,
Если с ним подружился в Москве.

Волны радио ночью примчатся
Из Москвы сквозь морозы и дым.
Голос дальней Москвы мне казаться
Будет голосом дальним твоим.

Но я знаю, мы встретимся скоро, —
И тогда, дорогая, вдвоём
На московских широких просторах
Мы опять эту песню споём.

И в какой стороне я ни буду,
По какой ни пройду я траве,
Друга я никогда не забуду,
Если с ним подружился в Москве.

Просто мальчики, просто девочки

(Слова Р. Рождественского)
Входит солнце в сновидения,
Руки солнца горячи…
Мы с тобой уже с рождения
Москвичи.

Мы судьбу свою только начали,
Просто девочки, просто мальчики,
Но уже москвичи!

Город-сказка, город-умница,
На бульварах спит роса…
Ожидают нас на улицах
Чудеса.

Город светится и баюкает,
За собой ведёт и аукает,
Дарит нам чудеса.
Пролетают удивлённые
И мгновенья, и года…

В этот город мы влюблённые
Навсегда.

Город сказочный, друг наш истинный,
И распахнутый, и таинственный,
И родной навсегда.

Зори Московские
(Слова: М. Лисянского)
Первый луч заалел над столицей,
Над Москвой даже облачка нет.
В этот день, в этот час нам не спится,
Мы встречаем рассвет.
Над нами синеют небеса,
На листьях прозрачная роса.
Мы встречаем друзей, мы встречаем
рассвет

И родной Москве мы шлём привет.
Зори Московские,
Звенят-поют часы кремлёвские.
С добрым утром
Земли и моря,
Москва моя.

По суровым дорогам планеты
Я шагал ради счастья друзей.
И твои вспоминал я рассветы,
Город жизни моей.

Ты был маяком в моей судьбе,
Повсюду мечтал я о тебе,
Город жизни моей, город песни моей,
Видел я тебя сквозь даль морей.
Зори Московские,
Звенят-поют часы кремлёвские.
С добрым утром
Земли и моря,
Москва моя.

Расступись тишина полевая,
К нам попутный летит ветерок.
И Москва для друзей открывает
Сто путей и сто дорог.

Ровесник и друг далёкий мой,
Вдохни этот ветер молодой,
Пред тобою лежат сто путей, сто дорог,
Чтоб друзей своих обнять ты мог.

Зори Московские,
Звенят-поют часы кремлёвские.
С добрым утром
Земли и моря,
Москва моя.

Стихотворения про Москву — подборка самых красивых стихов

Стихи о Москве короткие и красивые


Улицы московские горды,

Но порой по вечерам пустынны:

В них видать памирские гряды

И Тяньшаня горные теснины.

Хмурые твердыни; вдоль дорог

Грозные красоты без кокетства,

Желтый свет и темный ветерок —

Индии внезапное соседство.

А. Адалис

∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞

Москва, Москва!.. люблю тебя как сын,

Как русский, – сильно, пламенно и нежно!

Люблю священный блеск твоих седин

И этот Кремль зубчатый, безмятежный.

Напрасно думал чуждый властелин

С тобой, столетним русским великаном,

Померяться главою и – обманом

Тебя низвергнуть. Тщетно поражал

Тебя пришлец: ты вздрогнул – он упал!

Вселенная замолкла… Величавый,

Один ты жив, наследник нашей славы.

Ты жив!.. Ты жив, и каждый камень твой –

Заветное преданье поколений…

М. Лермонтов

∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞

Над городом, отвергнутым Петром,

Перекатился колокольный гром.

Гремучий опрокинулся прибой

Над женщиной, отвергнутой тобой.


Царю Петру и вам, о царь, хвала!

Но выше вас, цари, колокола.

Пока они гремят из синевы —

Неоспоримо первенство Москвы.


И целых сорок сороков церквей

Смеются над гордынею царей!


М. Цветаева


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Здесь, в старых переулках за Арбатом,

Совсем особый город… Вот и март.

И холодно и низко в мезонине,

Немало крыс, но по ночам – чудесно.

Днем – ростепель, капели, греет солнце,

А ночью подморозит, станет чисто,

Светло – и так похоже на Москву,

Старинную, далекую. Усядусь,

Огня не зажигая, возле окон,

Облитых лунным светом, и смотрю

На сад, на звезды редкие… Как нежно

Весной ночное небо! Как спокойна

Луна весною! Теплятся, как свечи,

Кресты на древней церковке. Сквозь ветви

В глубоком небе ласково сияют,

Как золотые кованые шлемы,

Головки мелких куполов… 


И. Бунин


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Люблю осеннюю Москву

в ее убранстве светлом,

когда утрами жгут листву,

опавшую под ветром.

Огромный медленный костер

над облетевшим садом

похож на стрельчатый костел

с обугленным фасадом.

А старый клен совсем поник,

стоит, печально горбясь…

Мне кажется, своя у них,

своя у листьев гордость.

Ну что с того, ну что с того,

что смяты и побиты!

В них есть немое торжество

предчувствия победы.

Они полягут в чернозем,

собой его удобрят,

но через много лет и зим

потомки их одобрят,

Слезу ненужную утрут,

и в юном трепетанье

вся неоправданность утрат

получит оправданье…

Парит, парит гусиный клин,

за тучей гуси стонут.

Горит, горит осенний клен,

золою листья станут.

Ветрами старый сад продут,

он расстается с летом..

А листья новые придут,

придут за теми следом.


Ю. Левитанский


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Есть город с пыльными заставами,

С большими золотыми главами,

С особняками деревянными,

С мастеровыми вечно пьяными,

И столько близкого и милого

В словах: Арбат, Дорогомилово…


И. Эренбург


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Когда впервые над столицей

Салют раздался громовой, 

Неслись испуганные птицы

Над освещенною Москвой. 

Со всех сторон — С Тверской, с Неглинной, 

Над площадями, над Арбатом

Они метались стаей длинной

И в темноту неслись куда-то. 

К Москве суровой, затемненной

Давно привыкли и они. 

И вдруг огни над Малой Бронной, 

И над бульварами огни. 

Впервые небо разгоралось, 

Река сияла серебром… 

Наверно, птицам показалось: 

Весна в Москве! Весенний гром!


А. Барто


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Здесь Пожарский гремел, здесь командовал боем Кутузов. 

Ты, как древняя сказка, бессмертен, прекрасен и стар. 

От тебя отходили замерзшие своры французов, 

От тебя отступали несчетные орды татар. 

Мы тебя окружим бронированной грозной силой

И любою ценой в беспощадном бою сбережем, 

Чтобы подступы к городу стали для немца могилой

И рубеж под Москвою — последним его рубежом. 

ты не сдашься фашистам, во веки веков сохранится

И гранит над рекой, и чугунного моста литье. 

Это больше, чем город, — это нового мира столица, 

Это — свет, это — жизнь, это — сердце твое и мое.


М. Матусовский


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Люблю тебя, красивая Москва;

Твои сады и парки, и леса.

И не смолкающие с раннего утра

Весёлых ребятишек голоса.  

Люблю твои высокие дома

И шумные дороги, магазины.

Люблю твои истории места

И твой закат, краснеющий как куст малины.  

Люблю гулять по улицам твоим,

Люблю твои театры и музеи.

Здесь каждый уголок мне кажется родным.

Москва, я с каждым днем люблю тебя сильнее!

А. Удалова

Стихотворения о старой Москве


Нет тебе на свете равных,

Стародавняя Москва!

Блеском дней, вовеки славных,

Будешь ты всегда жива!


Град, что строил Долгорукий

Посреди глухих лесов,

Вознесли любовно внуки

Выше прочих городов!


Здесь Иван Васильич

Третий Иго рабства раздробил,

Здесь, за длинный ряд столетий,

Был источник наших сил.


Здесь нашла свою препону

Поляков надменных рать;

Здесь пришлось Наполеону

Зыбкость счастья разгадать.


Здесь как было, так и ныне –

Сердце всей Руси святой,

Здесь стоят ее святыни

За кремлевскою стеной!


Здесь пути перекрестились

Ото всех шести морей,

Здесь великие учились –

Верить родине своей!


Расширяясь, возрастая,

Вся в дворцах и вся в садах,

Ты стоишь, Москва святая,

На своих семи холмах.


Ты стоишь, сияя златом

Необъятных куполов,

Над Востоком и Закатом

Зыбля зов колоколов!


В. Брюсов


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Я здесь! – Да здравствует Москва!

Вот небеса мои родные!

Здесь наша матушка-Россия

Семисотлетняя жива!

Здесь все бывало: плен, свобода,

Орда, и Польша, и Литва,

Французы, лавр и хмель народа,

Все, все!.. Да здравствует Москва!


Какими думами украшен

Сей холм давнишних стен и башен,

Бойниц, соборов и палат!

Здесь наших бед и нашей славы

Хранится повесть! Эти главы

Святым сиянием горят!

О! проклят будь, кто потревожит

Великолепье старины;

Кто на нее печать наложит

Мимоходящей новизны!

Сюда! на дело песнопений,

Поэты наши! Для стихов

В Москве ищите русских слов,

Своенародных вдохновений!


Н. Языков


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Я знал тебя, Москва, еще невзрачно-скромной,

Когда кругом пруда реки Неглинной, где

Теперь разводят сквер, лежал пустырь огромный

И утки вольные жизнь тешили в воде;

Когда поблизости гремели балаганы

Бессвязной музыкой, и ряд больших картин

Пред ними – рисовал таинственные страны,

Покой гренландских льдов, Алжира знойный сплин;

Когда на улице звон двухэтажных конок

Был мелодичней, чем колес жестокий треск,

И лампы в фонарях дивились, как спросонок, 

На газовый рожок, как на небесный блеск;

Когда еще был жив тот «город», где героев

Островский выбирал: мир скученных домов,

Промозглых, сумрачных, сырых, – какой-то Ноев

Ковчег, вмещающий все образы скотов.

Но изменилось все! Ты стала, в буйстве злобы,

Все сокрушать, спеша очиститься от скверн,

На месте флигельков восстали небоскребы,

И всюду запестрел бесстыдный стиль – модерн…


В. Брюсов


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Домики старой Москвы

Слава прабабушек томных,

Домики старой Москвы,

Из переулочков скромных

Всё исчезаете вы,

Точно дворцы ледяные

По мановенью жезла.

Где потолки расписные,

До потолка зеркала? 

Где клавесина аккорды,

Темные шторы в цветах,

Великолепные морды

На вековых воротах,

Кудри, склоненные к пяльцам,

Взгляды портретов в упор…

Странно постукивать пальцем

О деревянный забор!

Домики с знаком породы,

С видом ее сторожей,

Вас заменили уроды, – 

Грузные, в шесть этажей.

Домовладельцы – их право!

И погибаете вы,

Томных прабабушек слава,

Домики старой Москвы.


М. Цветаева


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Мой взор мечтанья оросили:

Вновь – там, за башнями Кремля, – 

Неподражаемой России

Незаменимая земля. 

В ней и убогое богато,

Полны значенья пустячки:

Княгиня старая с Арбата

Читает Фета сквозь очки…

А вот, к уютной церковушке

Подъехав в щегольском «купе»,

Кокотка оделяет кружки,

Своя в тоскующей толпе…

И ты, вечерняя прогулка

На тройке вдоль Москвы-реки!

Гранатного ли переулка

Радушные особняки…

И там, в одном из них, где стайка

Мечтаний замедляет лёт,

Московским солнышком хозяйка

Растапливает «невский лед»…

Мечты! вы – странницы босые,

Идущие через поля, – 

Неповергаемой России

Неизменимая земля!


И. Северянин


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


В начале января истаяли снега,

Московская зима пообветшала,

А, помню, некогда она иной бывала,

И было правильно — морозы и вьюга.

Не только Чистые, но Яуза-река

Всю зиму напролет закована лежала,

И, как в трубе, метелица летала

От «Колизея» и до «Спартака».

Идешь по Лялину, лицо в воротнике,

Дымы стоят, как белые растенья,

Ровесники мои — лет десять от рожденья —

По Харитонию несутся налегке,

Две домработницы в солдатском окруженье,

Музыка на невидимом катке.

С. Гудзенко

∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Город мой старый, город державный,

Город мой новый торговый и главный,

Строгий, высокий, картинно красивый

И временами немного крикливый.


Вышками зданий он атакован.

В сталь и бетон мой город окован.

В клетках московских многоэтажных

Прячутся люди от жизни продажной,

Движутся тупо туда и оттуда

В узких отсеках подземного спрута,

Прыгают быстро в автомобили,

Скрывшись от выхлопов, шума и пыли.

Будто машина, по расписанию

Город живёт в своём мироздании.

И в заведённом том механизме

Где же душа, где признаки жизни?


Что же мой город? Новый и старый,

Славный, удобный, родной и бульварный.

Где мы с тобою бродили когда-то

По переулкам судьбы и Арбата.

Малой Лубянкой, шумною Сретенкой,

К Чистым прудам пробегали мы лесенкой.

Тайны Покровских Ворот и Садовой

Мы постигали снова и снова,

Шли по Мясницкой, сетью проулков

До Харитоньевского переулка…

Памятью вижу город любимый

Тёплый и милый, надеждой счастливый.


Пляшут, играют призрака блики.

Город огромный – Янус двуликий

Жестко ведёт меня в настоящее.

Что обещающее? Что говорящее?


Н. Зябкина


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


В стальной корсет одета нынче

Москва – столица всей Руси,

И небоскробное обличье

Сменило избы, и такси

Снуют повсюду вместо бричек,

Огнями блещет магазин,

Не слышно шелеста страничек,

Ведь книжки заменил тачскрин…

Ну что ж, а может так и нужно,

Ведь век сейчас совсем другой,

И пусть нелепо и натужно,

Но все ж вперед и раз, другой

Москва ступает. Ей по нраву

Стекло, и пластик, и металл,

Столица снова моложава

И город современным стал.

Я про прогресс прекрасно знаю,

Что он идет, идет сейчас вовсю,

Но я, москвич, сказать желаю –

Не забывай историю свою!

Не забывай бои, героев славу,

Поэтов вдохновенные слова,

И лишь тогда действительно по праву,

Повсюду будет славиться Москва!


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Помню — папа еще молодой,

Помню выезд, какие-то сборы.

И извозчик лихой, завитой,

Конь, пролетка, и кнут, и рессоры.


А в Москве — допотопный трамвай,

Где прицепом — старинная конка.

А над Екатерининским — грай.

Все впечаталось в память ребенка.


Помню — мама еще молода,

Улыбается нашим соседям.

И куда-то мы едем. Куда?

Ах, куда-то, зачем-то мы едем…


А Москва высока и светла.

Суматоха Охотного ряда.

А потом — купола, купола.

И мы едем, все едем куда-то.


Звонко цокает кованый конь

О булыжник в каком-то проезде.

Куполов угасает огонь,

Зажигаются свечи созвездий.


Папа молод. И мать молода,

Конь горяч, и пролетка крылата.

И мы едем незнамо куда —

Всё мы едем и едем куда-то.


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Слава прабабушек томных,

Домики старой Москвы,

Из переулочков скромных

Всё исчезаете вы,

Точно дворцы ледяные

По мановенью жезла.

Где потолки расписные,

До потолка зеркала?


Где клавесина аккорды,

Темные шторы в цветах,

Великолепные морды

На вековых воротах,

Кудри, склоненные к пяльцам,

Взгляды портретов в упор…

Странно постукивать пальцем

О деревянный забор!


Домики с знаком породы,

С видом ее сторожей,

Вас заменили уроды, – 

Грузные, в шесть этажей.


Домовладельцы – их право!

И погибаете вы,

Томных прабабушек слава,

Домики старой Москвы.

Стихи о Москве-реке


Москва-река, Москва-река,

Из Гжатска к нам издалека

Шестьсот ручьёв и рек воды

Несёшь как дань свои труды.


То плавно катишь, как слеза,

То хмуришь брови, как гроза,

Но обретаешь вновь покой

При встрече с матушкой Окой.


В страданьях горьких приняла

Труд каторжный Гулага,

Моря-каналы обрела

Для будущего блага.


В районе Тушино вошла

Царицей полноводной

И дальше радость понесла

Рекою судоходной.


Москва-река, Москва-река,

Поклон прими на все века!

Несёшь корону ты морей,

Пяти портов-богатырей!


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Москва-река – величие и сила,

Несёт шум волн, под стенами Кремля,

О, сколько вод столетьями носила,

Под колокольный, бой там звонаря.


Могучие и тихие «вершины»,

Вершины стен, мостов и всех красот,

Как можно жить, не замечая это,

Не восхваляя прелестей «высот».


Москва-река, познала столько жизней,

Где не один, вершился поворот,

Лишь только волны, могут вспомнить вехи,

Когда? Что было? У больших ворот.


Москва-река – величие и сила,

Могучая, на многие века,

Которая, нам с измальства родная,

Как будто Мать- красавица она.


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Москва-река в граните берегов,

Вода темна, а мир вокруг так светел.

Сиянье золота Соборных куполов,

И памятник Петру металлом режет ветер.


Вдоль берегов старинные дома —

Прошедший век спешит тебе навстречу.

Звонят, как прежде, все колокола,

Их благовест сердца и души лечит.


Малютки-пороходики снуют,

Ведь каждый хочет в прошлое вернуться.

Экскурсоводы речь свою ведут,

Да у причалов иностранцы вьются.


В уютных улочках покой и тишина,

Балкончик и в цветочек занавеска…

Неясный силуэт мелькает у окна,

И кошка спит, пригревшись, у крылечка.


А там, вдали — высоток бахрома,

Да проводов натянутые струны,

Проспектов шум тут слышится едва,

В тени дома загадочно – угрюмы.


Старушечка – Москва пока ещё живёт —

В прохладе улочек тихонько увядает.

А новый век своё уже берёт —

В огнях рекламы век прошедший тает.


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Москва-река: пейзажи, панорама!

Такой красы не видела давно!

Так впечатляют здания и Храмы,

И водной глади полотно!


То было в свете дня, а в сумерках

Огнями засверкало! Как на холсте,

Как на открытках Кремль увидала,

И звёзд рубины светятся во мгле.


Красы такой, величия и стати

Если почаще в жизни созерцать,

То, думаю, печали и заботы

Подальше будут отступать!..


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Москва-река. Свинцовый цвет воды.

Чуть хлопнув громом, убежало лето.

Хоть песенка его уж и пропета,

Мы всё ещё едим тепла плоды.


И яблоко вкушая, смотрим вдаль;

Мостом горбатым стёрта перспектива,

Но переход введём в статью актива,

В пассив пропишем только неба сталь.


Стоят скульптурной группой рыбаки,

На них не обращает Пётр вниманья,

В руке сжимая тайное посланье,

Но стронуть ботик, сил нет у реки.


Наш теплоход весь чуточку дрожит

От холода, должно быть, не иначе;

Улыбкой непогоде дадим сдачу,

Тем более что юнга веселит.


Как пролетело быстро время тут,

Причал призывно машет нам руками,

Да, славно встречу провести с друзьями,

Наметив по Москва-реке маршрут!


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Над Москвой-рекой рассветы, радуги в дожде цветут,

Пишут о тебе поэты, песни о тебе поют.

И певучие закаты, бывшей шири не узнать.

Хоть я вовсе не богатый, жить здесь просто благодать!


Хороши твои просторы, и болота, и леса…

И Барвиха, и Раздоры, и речные чудеса

Храмы звоном привлекают и к себе людей зовут,

Любят здесь и здесь мечтают и с бедой сюда идут!


Над Москвой-рекой рассветы, радуги с дождём цветут

Пишут о тебе поэты, песни о тебе поют!


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Не широкая, не глубокая,

Не высокие берега…

Словно песня неповторимая,

Сердцу русскому дорога.


Пусть Москва-река – не Волга,

Ни в длину, ни в ширину.

Но готов я долго-долго

На неё глядеть одну.


То стыдливая, то беспечная,

То откроется вся до дна.

Сколько видеть пришлось ей разного,

Знает только она одна.


И стоит Москва, и красуется,

Достаёт Кремлём облака.

И как песня неповторимая,

Прямо к солнцу спешит река.


Пусть Москва-река – не Волга,

Ни в длину, ни в ширину.

Но готов я долго-долго

На неё глядеть одну.


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Я не стану величаться,

Тратить лишние слова:

Мне довольно лишь назваться:

Я – река «Москва», Москва!


Ведь одно уж имя это

Внятно сердцу говорит;

И поэтами воспето,

И в истории блестит!


Это имя русским свято!

Будет чтить его во век

От дворца до бедной хаты

Каждый русский человек!


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Хороша у нас река –

Изгибается дугой.

Дали имя ей века,

Нарекли Москвой-рекой.


Проплывают корабли,

На борту Москва читаем.

Люд со всей, считай, земли

Смотрит, город узнавая.


Да не просто город он –

Он Москва – Руси основа.

С русской статью обручён,

Нет для нас милее слова.


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Я снова слышу всплеск волны:

Москва-река меня зовёт;

Нащупав парус у весны,

я к ней пожалую на борт.


Летит стрелой речной трамвай,

как тот кораблик по ручью.

А я вдыхаю грудью май

и о Москве-реке пою:


Как жизнь столичная — быстра!

Кокеткой стройною — красива!

Ты сердцу родины — сестра!

В тебе — неведомая сила!


И по тебе свершив круиз,

как заключительный аккорд,

я крикну людям сверху вниз:

«Добро пожаловать на борт!»

Стихи про Кремль


Кремль зимней ночью над Москвой —

Рекой и городом Москвою —

С крутой Ивана головой

И с тенью стен сторожевою.


Кремль зимней ночью при луне,

Ты чуден древностью высокой

И славен с нею наравне

Недавней памятью жестокой.


Недавней памятью ночей,

Когда у западной заставы

Курились дымы блиндажей

И пушки ухали устало;


Когда здесь были фронт и тыл,

И в дачных рощах Подмосковья

Декабрьский снег замешан был

Землей, золой и свежей кровью.


Кремль зимней ночью, на твоих

Стенах, бойницах, башнях, главах

И свет преданий вековых,

И свет недавней трудной славы.


На каждом камне с той зимы

Как будто знак неизгладимый

Всего того, чем жили мы

В тревожный час земли родимой.


Незримым заревом горят

На каждом выступе старинном

И Сталинград, и Ленинград,

И знамя наше над Берлином.


До дней далеких донеси

То отраженье, гордый камень,

И подвиг нынешней Руси

Да будет будущему в память!


Да будет славой вековой

Он озарен, как ты луною,

Кремль зимней ночью над Москвой —

Рекой и городом Москвою!


А. Твардовский


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Бессмертное величие Кремля

Невыразимо смертными словами!

В твоей судьбе, – о, русская земля! –

В твоей глуши с лесами и холмами,

Где смутной грустью веет старина,

Где было все: смиренье и гордыня –

Навек слышна, навек озарена,

Утверждена московская твердыня!

Мрачнее тучи грозный Иоанн

Под ледяными взглядами боярства

Здесь исцелял невзгоды государства,

Скрывая боль своих душевных ран.

И смутно мне далекий слышен звон:

То скорбный он, то гневный и державный!

Бежал отсюда сам Наполеон,

Покрылся снегом путь его бесславный…

Да! Он земной! От пушек и ножа

Здесь кровь лилась… Он грозной

был твердыней!

Пред ним склонялись мысли и душа,

Как перед славной воинской святыней.

Но как – взгляните – чуден этот вид!

Остановитесь тихо в день воскресный –

Ну, не мираж ли сказочно-небесный

Возник пред вами, реет и горит?

И я молюсь – о, русская земля! –

Не на твои забытые иконы,

Молюсь на лик священного Кремля

И на его таинственные звоны…


Н. Рубцов


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Словно гордый хлеб

у страны в руке —

славный город-Кремль

на Москве-реке.

Устремленный в синь

он и град и весь —

всей России сын,

возле сердца весь.

Кремль со всех сторон

окружен стеной,

а стена — Москвой,

а Москва — страной.

Словно гордый хлеб

у страны в руке —

славный город-Кремль

на Москве-реке.

Плавно выгнут мост.

Мощен взмах стены —

здесь глаза и мозг

молодой страны.

Кремль, как вещий стих,

достигает звезд

пятерней своих

дерзновенных звезд!

Словно гордый хлеб

у страны в руке —

славный город-Кремль

на Москве-реке.

Реет звездный дым

и текут века

над Кремлем седым,

как Москва-река…


Ю. Панкратов


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Когда-то мальчиком, прильнув к отцу,

не раз входил я в гулкие ворота

и сразу становился тих и кроток:

я был с Величием лицом к лицу.

Святые стены русского Кремля,

его палаты, строгие соборы

к минувшей славе обращали взоры

в глубинах вечных дум полудремля…

Пусть жизнь шагала где-то в стороне,

здесь в каждом камне чуялось былое,

прошедших лет и доброе и злое —

Народа путь.

И жутко было мне.

И вновь я через много лет в Кремле.

Его соборы и палаты те же.

Но будто вихрь промчался чистый, свежий,

морщины сгладив на его челе.

Все тот же он, как в прежние года, —

Красив и стар.

Не мог же стать моложе.

Но полон жизни он, как никогда,

до новой, до всесветной славы дожил,

и зорче ныне очи старика:

ему видны грядущие века.


В. Казанский


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Московский Кремль, святыня наша,

Соборов древних купола,

От этих стен, старинных башен

И начинается Москва.


Седых веков осталась память

На стенах древнего Кремля,

Но кажется не властно время,

Когда мы смотрим на тебя.


Прекрасен вид неповторимый

Твоих соборов и дворцов.

Люблю тебя, Московский Кремль,

Творенье русских мастеров.


История Руси великой

Навеки связана с тобой,

И вся Москва и вся Россия

Единой связаны судьбой.


Кремль помнит множество событий

С седых веков до наших дней.

Здесь русской славы том великий

Написан судьбами людей


Здесь вся история России

Как из кирпичиков стена,

И так торжественно красиво

Всё озаряют купола.


Царь пушка как защиты символ

Стоит на площади Кремля

И недоступна вражьей силе

Вовек российская земля.


Седая шапка Мономаха,

Державы символ прошлых лет,

Хранит единство нашей веры,

Залог всех будущих побед.


Благословляют всю Россию

Иконы древнего Кремля.

Ты лучше всех на белом свете,

Россия, Родина моя!


И пусть всегда звучат над миром

И не померкнут никогда

Три самых главных русских слова:

Россия, Родина, Москва!


И. Бутримова


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Московский Кремль — краса России

Велик, могуч, неповторим.

Ты — наша слава, наша сила,

Мы, русские, тебя боготворим.

Прошло с тех пор веков немало,

Как Калита — московский князь

Дубовые построил стены,

Москва из пепла поднялась.

Но каждый век свое оставил что-то

В истории Московского Кремля.

И помнит, как творили итальянцы,

Великая Российская земля!

Величье башен, красота соборов

И купола, что вместо головных уборов,

Шедевры Феодосия, Рублева, Грека,

Иконостас 15 века.

Царь-пушка, Чохова творенье,

Отлита всем на удивленье.

А звезды из рубина над Кремлем

Такие где еще найдем.

Поэтому, мы постоянно говорим:

«О, Кремль Московский, ты неповторим!»


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


У стен Кремля таинственно и тихо,

Куранты возвещают четверть часа

На главной башне крепости великой,

Хранящей над вратами образ Спаса.


И на камнях Васильевского спуска

Горят следы гостей родной столицы

И москвичей, и русских, и не русских…

О, как Москвой мне хочется гордиться!..


Вознёс цветные главы храм Покровский,

В восьми столпах, собой неравных, чудо,

А рядом – первый памятник московский,

Ничто для сердца русского не чуждо…


Глаза от умиления закрою,

Вдохну в себя вечернюю прохладу,

И поднимусь, как птица, над Москвою, 

Впитав великий дух святого града.

Стихи о достопримечательностях Москвы


Пусть другим Тверские приглянулись.

Ну а мне, кажись, милей Кремля,

Скромница из тьмы московских улиц,

Улица Покровская моя.

Как меня встречают по-родному

Лица окон, вывесок, дверей

В час, когда домой или из дому

Я шагаю, полный дум, по ней!

Почеломкаться теснятся крыши,

Подбодрить стремятся этажи:

Ведь отсюда в шумный мир я вышел 

Биться жизнью о чужую жизнь!

В. Казин

∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞

Замоскворечье, Лужники, 

И Лихоборы, и Плющиха, 

Фили, Потылиха, Палиха, 

Бутырский хутор, Путинки, 

И Птичий рынок, и Щипок, 

И Сивцев Вражек, и Ольховка, 

Ямское Поле, Хомутовка, 

Котлы, Цыганский Уголок. 

Манеж, Воздвиженка, Арбат, 

Неопалимовский, Лубянка, 

Труба, Ваганьково, Таганка, 

Охотный ряд, Нескучный сад. 

Окликни улицы Москвы, 

И тихо скрипнет мостовинка, 

И не москвичка – московитка

Поставит ведра на мостки. 

Напьются Яузой луга, 

Потянет ягодой с Полянки,

Проснутся кузни на Таганке, 

А на Остоженке – стога. 

Зарядье, Кремль, Москва-река, 

И Самотека, и Неглинка, 

Стремянный, Сретенка, Стромынка, 

Староконюшенный, Бега. 

Кузнецкий мост. Цветной бульвар, 

Калашный, Хлебный, Поварская, 

Колбасный, Скатертный, Тверская, 

И Разгуляй, и Крымский вал. 

У старика своя скамья, 

У кулика свое Болото. 

Привет, Никитские ворота! 

Садово-Сухаревская! 

Окликни улицы Москвы… 

Д. Сухарев

∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞

Все, что будет со мной, знаю я наперед,

Не ищу я себе провожатых.

А на Чистых прудах лебедь белый плывет,

Отвлекая вагоновожатых.

На бульварных скамейках галдит малышня,

На бульварных скамейках — разлуки.

Ты забудь про меня, ты забудь про меня,

Не заламывай тонкие руки.

Я смеюсь пузырем на осеннем дожде,

Надо мной — городское движенье.

Все круги по воде, все круги по воде

Разгоняют мое отраженье.

Все, чем стал я на этой земле знаменит, —

Темень губ твоих, горестно сжатых…

А на Чистых прудах лед коньками звенит,

Отвлекая вагоновожатых.

С. Гринберг

∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞

Стоят серебряные ели 

У стен московского Кремля.

Умолкли вьюги и метели —

Куранты слушает Земля.

Со всей Руси летят в столицу,

Москва, как мать, к себе влечёт,

И каждый к ней в душе стремится,

Свою любовь и грусть несёт.

Любуюсь я родным Арбатом,

Охотным рядом и Тверской,

Они мне дороги и святы,

Отчизны уголок родной.

На Красной площади столицы

Вливаюсь я в поток людской,

И чувствую я крылья птицы,

Когда курантов слышу бой.

У Александровского сада

Живая движется река,

Теплеют и светлеют взгляды:

Москва любима и близка.

Ю. Левчук

∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞

Что, казалось бы, легче и проще, 

Если праздника просит душа: 

Приходите на Красную площадь, 

Уж она-то – всегда хороша. 

Столько здесь красоты и простора, 

Столько воздуха и высоты, 

Столько света от храмов, соборов! 

А была… – островком суеты, 

Китай-города малой частицей, 

Где торговцев – несметная рать, 

И, наверное, сердцем столицы 

Эта площадь не думала стать. 

Называлась когда-то Пожаром, 

Торгом, Троицкой – чем ни была, 

Но не тратила времени даром, 

В ногу с призраком временем шла. 

Глядь – уж прошлые беды остались 

Грозной смутой за грозной стеной… 

А на площадь обильно стекались 

Стон и слезы страны крепостной. 

Здесь казнили у Лобного места, 

Здесь молились у Спасских ворот. 

Здесь из плотного, сбитого теста 

Становился наш русский народ. 

Здесь – трибуна глашатаям царским 

И царям, подчинённым судьбе… 

Здесь подвижники Минин с Пожарским 

Не дают нам забыть о себе. 

Коль забудем – дела наши плохи! 

Время рвётся вперёд… В суматохе, 

То ползком, то скачком, то гурьбой 

Тут сменялись миры и эпохи, 

Оставляя Москву за собой, 

Оставляя историю в лицах, 

И готовясь к большому рывку. 

…Летописцы листают страницы, 

Исправляя за строчкой строку. 

Не всегда, чтобы мирно и чинно 

Получался дальнейший рассказ: 

Что-то было не слишком картинно, 

Что-то – вовсе – подальше бы с глаз… 

Наконец, и рывок состоялся 

(Летописец усердно старался 

И вписал эти строчки углём) – 

Красный флаг высоко развевался 

И над площадью, и над Кремлём! 

Пролетарского времени краски 

Яркий цвет на показ извлекли: 

Назначение площади Красной – 

Стать ареной парадов Земли. 

Площадь чистили, освобождали, 

Открывая победным ветрам. 

Хорошо, что ещё не взорвали 

Знаменитый Василия храм, 

Да и прочее… То, что осталось, 

Что лежит у Кремля на виду, 

Демонстрировалось, прилагалось 

К этой площади! В первом ряду 

Здесь вождём «застолбил» себя Ленин. 

Здесь Гагарин поднялся до звёзд. 

Здесь вставала страна на колени, 

Понимаясь – в веках – в полный рост. 

Здесь победа несла в сорок пятом 

Своё знамя! Здесь радость и боль 

Отпечатались в камне брусчатом, 

Та победа вела за собой 

Победителей прочих сражений… 

Красной площади некогда спать. 

Сколько праздников и представлений 

Предстоит здесь – нельзя предсказать. 

Что тут только ни происходило, 

Протекая шумливой рекой; 

Здесь и страшно, и весело было! 

…Мне запомнилась площадь такой: 

Лето; солнышко – над облаками;

Люди – группами, дети снуют, 

Кто с экскурсией, кто-то с друзьями; 

Улыбаются, шутят, поют, 

Фотографии делают с ходу; 

Иностранцев – не пересчитать. 

Лица – добрые. Столько народу, 

Что мой взор всех не может объять! 

Это – здорово, это прекрасно: 

Для меня – все родные они! 

Я хочу, чтоб у площади 

Красной Впереди были ясные дни. 

Я надеюсь на это – так проще; 

Так радеет, так просит душа. 

Приходите на Красную площадь, 

Эта площадь всегда хороша!

Л. Максимчук

∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞

Город мой вечерний,

город мой, Москва,

весь ты — как кочевье

с Крымского моста,


Убегает в водах

вдаль твое лицо.

Крутится без отдыха

в парке колесо.


Крутится полсвета

по тебе толпой.

Крутится планета

прямо под тобой.


И по грудь забрызган

звездным серебром

мост летящий Крымский —

мой ракетодром.


Вот стою, перила

грустно теребя.

Я уже привыкла

покидать тебя.


Все ношусь по свету я

и не устаю.

Лишь порой посетую

на судьбу свою.


Прокаленной дочерна

на ином огне,

как замужней дочери,

ты ответишь мне:


«Много или мало

счастья и любви,

сама выбирала,

а теперь — живи…»


Уезжаю снова.

Снова у виска

будет биться слово

странное «Москва».


И рассветом бодрым

где-нибудь в тайге

снова станет больно

от любви к тебе.


Снова все к разлуке,

снова неспроста —

сцепленные руки

Крымского моста.


Р. Казакова


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Я сегодня Москвой надышаться хотела бы всласть,

В площадях и проулках ее затеряться, пропасть.

На ее кружева белопенных церквей наглядеться,

В Старосадской свое отогреть бестолковое сердце.

Над Москвою купола, а над ними блистают кресты,

Как лучи пролегли над Москвою-рекою мосты.

И так хочется ввысь мне над городом птицей взлететь

И хвалебно-сохранную песню Москве своей спеть.


Р. Казакова


∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞


Ты течешь, как река. Странное 

название!

И прозрачен асфальт, как в реке вода.

Ах, Арбат, мой Арбат,

ты – мое призвание.

Ты – и радость моя, и моя беда.


Пешеходы твои – люди не великие,

каблуками стучат – по делам спешат.

Ах, Арбат, мой Арбат,

ты – моя религия,

мостовые твои подо мной лежат.


От любови твоей вовсе не излечишься,

сорок тысяч других мостовых любя.

Ах, Арбат, мой Арбат,

ты – мое отечество,

никогда до конца не пройти тебя!

Стихи о Москве | стихотворения про Москву Пушкина, Есенина, Лермонтова и других

  1. Москва (Федор Глинка)
  2. Бородино. Скажи-ка, дядя (М. Лермонтов)
  3. Утро в Москве (Блок)
  4. У меня в Москве — купола горят (М. Цветаева)
  5. А я иду шагаю по Москве (Шпаликов)
  6. Рейн и Москва (Ф. Глинка)
  7. Москва- Одесса (Высоцкий)
  8. На тихих берегах Москвы (А. С. Пушкин)
  9. Вечерняя Москва (Р. Гильфанов)
  10. Я давно на родине не был (А. Яшин)
  11. Была пора: наш праздник молодой (А. Пушкин)
  12. Москва (Шпаликов)
  13. Москва все строится, торопится (Булат Окуджава)
  14. Москва! Какой огромный стронноприимный дом (М. Цветаева)
  15. Десятилетье Пресни (Борис Пастернак)
  16. Весна в Москве (Г. Шпаликов)
  17. Арбатский романс (Б. Окуджава)
  18. Весна (Б. Окуджава, короткий стих)
  19. Былое нельзя воротить (Б. Окуджава)
  20. Полночный троллейбус (Б. Окуджава)
  21. Песенка об Арбате (Б. Окуджава)
  22. Но вот уж близко (Пушкин, из Евгений Онегин)
  23. Стих о Москве (Сергей Есенин)
  24. Да! Теперь — решено (С. Есенин)
  25. Семь холмов (стих М. Цветаевой)
  26. У Кремля (В. Брюсов)
  27. Дремлет Москва (Брюсов В.)
  28. С самолета (Анна Ахматова)
  29. Домики старой Москвы (М. Цветаева)
  30. В Москве (Иван Бунин)
  31. Стих про Москву (Игорь Северянин)
  32. Голос Красной площади (Маяковский)
  33. Александра (песня Юрия Вибзора)
  34. Москва в декабре (Б. Пастернак)
  35. Старт даёт Москва (Николай Добронравов)
  36. Люблю осеннюю Москву (Левитанский)
  37. Крымский мост (Римма Казакова)
  38. Москва — большая деревня (Исаковский)
  39. Москва (Я в первый раз в Москву приехал. Жигулин)
  40. Над городом, отвергнутым Петром (Марина Цветаева)
  41. Прощанье (Владимир Маяковский)
  42. Повсюду вопли, стоны, крики (Кондратий Рылеев)
  43. Рождество в Москве (Татьяна Ровицкая, короткий стих)
  44. Моя Москва (патриотичный стих, В. Лебедев-Кумач)
  45. Моя Москва (красивый стих М. Алигер)
  46. Садовое кольцо (Геннадий Шпаликов)
  47. Кремлевский сад (Александр Полежаев)
  48. Только (Константин Бальмонт, стих о любви к Москве)
  49. Советская Москва (В. Брюсов)
  50. Стародавняя Москва (Валерий Брюсов)
  51. Над Москвой-рекой (А. Фатьянов)
  52. Москва, Москва!.. Люблю тебя как сын (М. Лермонтов)
  53. Я иду по Москве вдоль вечерней реки (Яков Белинский)
  54. Любимая Москва (Яков Белинский)
  55. Стих о Москве (Татьяна Бек)
  56. Осенняя весна (Василий Казин)
  57. Придет, придет Москва (Муса Джалиль, короткий стих)
  58. Город ночью прост и вечен (Давид Самойлов)
  59. Упоительно встать в ранний час (Александр Блок, короткий стих)
  60. Москва послевоенная (Николай Глазгов)

О Москве написано много стихов и все они очень разные. Как правило, люди пишут о своем отношении к столице и не у всех людей оно положительное. Но мы в этой рубрике собрали стихотворения великих писателей и авторов, которые любили столицу Москву, родину Россию и наш великий русский народ.

Читайте тексты стихов и учите их наизусть с детьми. Самые лучшие стихи великих русских писателей — Пушкина, Лермонтова, Есенина, Глинки, Цветаевой, Брюсова. И все о Москве, про нашу любимую красивую столицу!!!

Москва (Федор Глинка)

Город чудный, город древний,
Ты вместил в свои концы
И посады и деревни,
И палаты и дворцы!

Опоясан лентой пашен,
Весь пестреешь ты в садах;
Сколько храмов, сколько башен
На семи твоих холмах!..

Исполинскою рукою
Ты, как хартия, развит,
И над малою рекою
Стал велик и знаменит!

На твоих церквах старинных
Вырастают дерева;
Глаз не схватит улиц длинных…
Это матушка Москва!

Кто, силач, возьмет в охапку
Холм Кремля-богатыря?
Кто собьет златую шапку
У Ивана-звонаря?..

Кто Царь-колокол подымет?
Кто Царь-пушку повернет?
Шляпы кто, гордец, не снимет
У святых в Кремле ворот?!

Ты не гнула крепкой выи
В бедовой твоей судьбе:
Разве пасынки России
Не поклонятся тебе!..

Ты, как мученик, горела,
Белокаменная!
И река в тебе кипела
Бурнопламенная!

И под пеплом ты лежала
Полоненною,
И из пепла ты восстала
Неизменною!..

Процветай же славой вечной,
Город храмов и палат!
Град срединный, град сердечный,
Коренной России град!

стихотворение о Москве — Ф. Глинка

Бородино. Скажи-ка, дядя (М. Лермонтов)

— Скажи-ка, дядя, ведь не даром
Москва, спаленная пожаром,
Французу отдана?
Ведь были ж схватки боевые,
Да, говорят, еще какие!
Недаром помнит вся Россия
Про день Бородина!

— Да, были люди в наше время,
Не то, что нынешнее племя:
Богатыри — не вы!
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля…
Не будь на то господня воля,
Не отдали б Москвы!

Мы долго молча отступали,
Досадно было, боя ждали,
Ворчали старики:
«Что ж мы? на зимние квартиры?
Не смеют, что ли, командиры
Чужие изорвать мундиры
О русские штыки?»

И вот нашли большое поле:
Есть разгуляться где на воле!
Построили редут.
У наших ушки на макушке!
Чуть утро осветило пушки
И леса синие верхушки —
Французы тут как тут.

Забил заряд я в пушку туго
И думал: угощу я друга!
Постой-ка, брат мусью!
Что тут хитрить, пожалуй к бою;
Уж мы пойдем ломить стеною,
Уж постоим мы головою
За родину свою!

Два дня мы были в перестрелке.
Что толку в этакой безделке?
Мы ждали третий день.
Повсюду стали слышны речи:
«Пора добраться до картечи!»
И вот на поле грозной сечи
Ночная пала тень.

Прилег вздремнуть я у лафета,
И слышно было до рассвета,
Как ликовал француз.
Но тих был наш бивак открытый:
Кто кивер чистил весь избитый,
Кто штык точил, ворча сердито,
Кусая длинный ус.

И только небо засветилось,
Все шумно вдруг зашевелилось,
Сверкнул за строем строй.
Полковник наш рожден был хватом:
Слуга царю, отец солдатам…
Да, жаль его: сражен булатом,
Он спит в земле сырой.

И молвил он, сверкнув очами:
«Ребята! не Москва ль за нами?
Умремте же под Москвой,
Как наши братья умирали!»
И умереть мы обещали,
И клятву верности сдержали
Мы в Бородинский бой.

Ну ж был денек! Сквозь дым летучий
Французы двинулись, как тучи,
И всё на наш редут.
Уланы с пестрыми значками,
Драгуны с конскими хвостами,
Все промелькнули перед нами,
Все побывали тут.

Вам не видать таких сражений!..
Носились знамена, как тени,
В дыму огонь блестел,
Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
Гора кровавых тел.

Изведал враг в тот день немало,
Что значит русский бой удалый,
Наш рукопашный бой!..
Земля тряслась — как наши груди,
Смешались в кучу кони, люди,
И залпы тысячи орудий
Слились в протяжный вой…

Вот смерклось. Были все готовы
Заутра бой затеять новый
И до конца стоять…
Вот затрещали барабаны —
И отступили бусурманы.
Тогда считать мы стали раны,
Товарищей считать.

Да, были люди в наше время,
Могучее, лихое племя:
Богатыри — не вы.
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля.
Когда б на то не божья воля,
Не отдали б Москвы!

Бородино — стих о Москве

Утро в Москве (Блок)

Упоительно встать в ранний час,
Легкий след на песке увидать.
Упоительно вспомнить тебя,
Что со мною ты, прелесть моя.

Я люблю тебя, панна моя,
Беззаботная юность моя,
И прозрачная нежность Кремля
В это утро — как прелесть твоя.

У меня в Москве — купола горят (М. Цветаева)

У меня в Москве — купола горят!
У меня в Москве — колокола звонят!
И гробницы в ряд у меня стоят, —
В них царицы спят, и цари.

И не знаешь ты, что зарей в Кремле
Легче дышится — чем на всей земле!
И не знаешь ты, что зарей в Кремле
Я молюсь тебе — до зари!

И проходишь ты над своей Невой
О ту пору, как над рекой-Москвой
Я стою с опущенной головой,
И слипаются фонари.

Всей бессонницей я тебя люблю,
Всей бессонницей я тебе внемлю —
О ту пору, как по всему Кремлю
Просыпаются звонари…

Но моя река — да с твоей рекой,
Но моя рука — да с твоей рукой

Не сойдутся, Радость моя, доколь
Не догонит заря — зари.

А я иду шагаю по Москве (Шпаликов)

Бывает всё на свете хорошо,-
В чем дело, сразу не поймёшь,-
А просто летний дождь прошел,
Нормальный летний дождь.

Мелькнет в толпе знакомое лицо,
Веселые глаза,
А в них бежит Садовое кольцо,
А в них блестит Садовое кольцо,
И летняя гроза.

А я иду, шагаю по Москве,
И я пройти еще смогу
Солёный Тихий океан,
И тундру, и тайгу.

Над лодкой белый парус распущу,
Пока не знаю, с кем,
Но если я по дому загрущу,
Под снегом я фиалку отыщу
И вспомню о Москве.

Рейн и Москва (Ф. Глинка)

Я унесен прекрасною мечтой,
И в воздухе душисто-тиховейном,
В стране, где грозд янтарно-золотой,
Я узнаю себя над Рейном.
В его стекле так тихи небеса!
Его брега — расписанные рамки.
Бегут по нем рядами паруса,
Глядят в него береговые замки,
И эхо гор разносит голоса!
Старинные мне слышатся напевы,
У пристаней кипит народ,
По виноградникам порхает хоровод,
И слышу я, поют про старый Реин девы.

«Наш Рейн, наш Рейн красив и богат!
Над Рейном блестят города!
И с башнями замки, и много палат,
И сладкая в Рейне вода!..

И пурпуром блещут на Рейне брега:
То наш дорогой виноград,
И шелком одеты при Рейне луга:
Наш реинский берег — Германии сад!

И славится дева на Рейне красой,
И юноша смотрит бодрей!
О, мчись же, наш Рейн, серебрясь полосой,
До синих, до синих морей!..»

Но чье чело средь праздничного шума,
Когда та песня пронеслась,
Поддернула пролетной тенью дума
И в ком тоска по родине зажглась?..
Он счастлив, он блажен с невестой молодою,
Он празднует прекрасный в жизни миг,
Но вспомнил что-то он над рейнской водою…
«Прекрасен Рейн твой и тих,
(Невесте говорит жених),
Прекрасен он — и счастлив я с тобою,
Когда в моей дрожит твоя рука,
Но от тебя, мой юный друг, не скрою,
Что мне, на севере, милей одна река:
Там родина моя, там жил я, бывши молод,
Над бедной той рекой стоит богатый город,
По нем подчас во мне тоска!
В том городе есть башни-исполины!
Как я люблю его картины,
В которых с роскошью ковров
Одеты склоны всех семи холмов —
Садами, замками и лесом из домов!..
Таков он, город наш стохрамый, стопалатный!
Чего там нет, в Москве, для взора необъятной?..
Базары, площади и целые поля
Пестреются кругом высокого Кремля!
А этот Кремль, весь золотом одетый,
Весь звук, когда его поют колокола,
Поэтом, для тебя не чуждым, Кремль воспетый
Есть колыбель Орла
Из царственной семьи великой!
Не верь, что говорит в чужих устах молва,
Что будто север наш такой пустынный, дикий!
Увидишь, какова Москва,
Москва — святой Руси и сердце и глава!—
И не покинешь ты ее из доброй воли:
Там и в мороз тебя пригреют, угостят,
И ты полюбишь наш старинный русский град,
Откушав русской хлеба-соли!..»

стих Москва — Глинка

Москва- Одесса (Высоцкий)

В который раз лечу Москва — Одесса…
Опять не выпускают самолёт.
А вот прошла вся в синем стюардесса, как принцесса,
Надёжная, как весь гражданский флот.

Над Мурманском — ни туч, ни облаков,
И хоть сейчас лети до Ашхабада,
Открыты Киев, Харьков, Кишинёв,
И Львов открыт — но мне туда не надо!

Сказали мне: «Сегодня не надейся —
Не стоит уповать на небеса!»
И вот опять дают задержку рейса на Одессу:
Теперь обледенела полоса.

А в Ленинграде с крыши потекло!
И что мне не лететь до Ленинграда?!
В Тбилиси — там всё ясно, там тепло,
Там чай растёт, но мне туда не надо!

Я слышу: ростовчане вылетают!
А мне в Одессу надо позарез!
Но надо мне туда, куда три дня не принимают
И потому откладывают рейс.

Мне надо — где сугробы намело,
Где завтра ожидают снегопада!..
А где-нибудь всё ясно и светло,
Там хорошо — но мне туда не надо!

Отсюда не пускают, а туда не принимают…
Несправедливо, грустно мне! Но вот
Нас на посадку скучно стюардесса приглашает,
Надёжная, как весь гражданский флот.

Открыли самый дальний уголок,
В который не заманят и награды,
Открыт закрытый порт Владивосток,
Париж открыт — но мне туда не надо!

Взлетим мы, распогодится — теперь запреты снимут!
Напрягся лайнер, слышен визг турбин…
Сижу как на иголках: ну а вдруг опять не примут —
Опять найдётся множество причин.

Мне надо — где метели и туман,
Где завтра ожидают снегопада!..
Открыли Лондон, Дели, Магадан,
Открыли всё — но мне туда не надо!

Я прав, хоть плачь, хоть смейся, но опять задержка рейса!
И нас обратно к прошлому ведёт
Вся стройная, как ТУ, та стюардесса мисс Одесса,
Похожая на весь гражданский флот.

Опять дают задержку до восьми —
И граждане покорно засыпают…
Мне это надоело, чёрт возьми,
И я лечу туда, где принимают!

древнерусская Москва

На тихих берегах Москвы (А. С. Пушкин)

На тихих берегах Москвы
Церквей, венчанные крестами,
Сияют ветхие главы
Над монастырскими стенами.
Кругом простерлись по холмам
Вовек не рубленные рощи,
Издавна почивают там
Угодника святые мощи.

Вечерняя Москва (Р. Гильфанов)

Здесь прохладно весной и не жарко летом.
Ветерок играет твоим скелетом.
Здесь натянут на дерево мрак капроном.
И ночные бары блестят неоном.

Здесь в любимом мной баре на Белорусской
пьет вино блондинка из рюмки узкой.
Сколько грусти в жемчужном ее оскале!
И как омут — вино у нее в бокале…

Кто-то пиццей хрустит… Даже в этом хрусте
тонкий слух различает оттенок грусти.
И грибы чернеют на круглой пицце,
как на фоне закатного солнца — птицы.

А на улице — ветер. Заводские трубы,
как небритые, посеревшие губы,
мимо белых высоток и солнца мимо
выпускают в пространство колечки дыма…

И усталая женщина стоит в метро.
И мужские пальцы ложатся ей на бедро.
И на лавках, будто цветы им обещаны,
улыбаются, глядя на пару, женщины.

Я б покинул Москву, но прекрасен в сумерках
этот город настолько, что так и умер бы
я на этих бульварах, сухих, обветренных,
где деревья в повязках стоят набедренных.

Где читает друг мне стихи бездарные.
Где качаются в скверах шары фонарные.
Где шумят деревья, и, неприличная,
дразнит мясом жареным нас шашлычная.

И в бильярдной кии стучат по шару.
И закат подобен… ну да, пожару.

2

Не пойму я, к дьяволу, что за смычка?
Что нас вместе держит — любовь, привычка?
Мимолетный запах… Что значит это,
если нет уже самого предмета?

Я не тот, что прежде. И ты другая.
Я созрел, чтоб с другом вино лакая,
обсуждать проблемы его гарема,
и гадать, что сделало с нами время.

Голос мой охрип, стал совсем небросок.
От него остался лишь отголосок.
Монолог героя — стриптиз для бедных.
И, боюсь, не вызовет чувств ответных.

Он звучит негромко (итог бессонниц),
без цветов, оваций (увы, поклонниц),
как в огромном зале, где нету эха,
сам себе — сплошной атрибут успеха.

Не дождавшись финиша, зритель смылся.
Продолжать трагедию нету смысла.
Мрак в душе. И, брезгуя сей палитрой,
монолог повис на губах молитвой.

Ты, как прежде, сдержанна… Дело в такте.
В зачехленной комнате, то есть там, где
ты меня своим не прищемишь веком,
я лежу твоим прошлогодним снегом.

Я — есть прошлое, будущее. Сегодня —
это то, что было со всеми, сотня
или сотни разных моих знакомых
вопиют из глаз моих бестолковых.

Вот он я — стою усмехаясь нервно.
А когда уйду, ты всплакнешь, наверно.
«Он был славный малый», — вздохнув, рассудишь.
И потом меня навсегда забудешь.

древнерусская Москва — стихи

Я давно на родине не был (А. Яшин)

Я давно на родине не был,
Много в сердце скопил тоски.
Вьются ласточки в синем небе —
Реактивные «ястребки».
Потеснило утром туманы —
И село открылось вдали.
Над Москвой — подъемные краны,
Здесь — колодезные журавли.
Гонят скот на лесные заимки
Босоногие пареньки.
Как речные трамваи в Химках,
Басовито мычат быки.
За домами, в конце порядка,
Ближе к берегу Юг-реки —
Молодежная танцплощадка,
А для школьников — Лужники.
На ветру многоцветные шали,
То косынка, то сарафан,
Будто флаги на фестивале
Всех великих и малых стран.
Рад всему, что впервые вижу.
Парни наше село порой
В шутку сравнивают с Москвой:
Дескать, только дома пониже
Да, конечно, асфальт пожиже,—
Больше разницы никакой.

стих про Москву

Была пора: наш праздник молодой (А. Пушкин)

Была пора: наш праздник молодой
Сиял, шумел и розами венчался,
И с песнями бокалов звон мешался,
И тесною сидели мы толпой.
Тогда, душой беспечные невежды,
Мы жили все и легче и смелей,
Мы пили все за здравие надежды
И юности и всех ее затей.

Теперь не то: разгульный праздник наш
С приходом лет, как мы, перебесился,
Он присмирел, утих, остепенился,
Стал глуше звон его заздравных чаш;
Меж нами речь не так игриво льется,
Просторнее, грустнее мы сидим,
И реже смех средь песен раздается,
И чаще мы вздыхаем и молчим.

Всему пора: уж двадцать пятый раз
Мы празднуем лицея день заветный.
Прошли года чредою незаметной,
И как они переменили нас!
Недаром — нет! — промчалась четверть века!
Не сетуйте: таков судьбы закон;
Вращается весь мир вкруг человека, —
Ужель один недвижим будет он?

Припомните, о други, с той поры,
Когда наш круг судьбы соединили,
Чему, чему свидетели мы были!
Игралища таинственной игры,
Металися смущенные народы;
И высились и падали цари;
И кровь людей то Славы, то Свободы,
То Гордости багрила алтари.

Вы помните: когда возник лицей,
Как царь для нас открыл чертог царицын,
И мы пришли. И встретил нас Куницын
Приветствием меж царственных гостей.
Тогда гроза двенадцатого года
Еще спала. Еще Наполеон
Не испытал великого народа —
Еще грозил и колебался он.

Вы помните: текла за ратью рать,
Со старшими мы братьями прощались
И в сень наук с досадой возвращались,
Завидуя тому, кто умирать
Шел мимо нас… и племена сразились,
Русь обняла кичливого врага,
И заревом московским озарились
Его полкам готовые снега.

Вы помните, как наш Агамемнон
Из пленного Парижа к нам примчался.
Какой восторг тогда пред ним раздался!
Как был велик, как был прекрасен он,
Народов друг, спаситель их свободы!
Вы помните — как оживились вдруг
Сии сады, сии живые воды,
Где проводил он славный свой досуг.

И нет его — и Русь оставил он,
Взнесенну им над миром изумленным,
И на скале изгнанником забвенным,
Всему чужой, угас Наполеон.
И новый царь, суровый и могучий,
На рубеже Европы бодро стал,
И над землей сошлися новы тучи,
И ураган их…

храм Христа Спасителя в Москве

Москва (Шпаликов)

Я шагаю по Москве,
Как шагают по доске.
Что такое — сквер направо
И налево тоже сквер.

Здесь когда-то Пушкин жил,
Пушкин с Вяземским дружил,
Горевал, лежал в постели,
Говорил, что он простыл.

Кто он, я не знаю — кто,
А скорей всего никто,
У подъезда, на скамейке
Человек сидит в пальто.

Человек он пожилой,
На Арбате дом жилой,-
В доме летняя еда,
А на улице — среда
Переходит в понедельник
Безо всякого труда.

Голова моя пуста,
Как пустынные места,
Я куда-то улетаю
Словно дерево с листа.

Москва все строится, торопится (Булат Окуджава)

Москва все строится, торопится.
И выкатив свои глаза,
трамваи красные сторонятся,
как лошади — когда гроза.

Они сдают свой мир без жалобы.
А просто: будьте так добры!
И сходят с рельс.
И, словно жаворонки,
влетают в старые дворы.

И, пряча что-то дилижансовое,
сворачивают у моста,
как с папиросы
искры сбрасывая,
туда, где старая Москва,

откуда им уже не вылезти,
не выползти на белый свет,
где старые грохочут вывески,
как полоумные, им вслед.

В те переулочки заученные,
где рыжая по крышам жесть,
в которых что-то есть задумчивое
и что-то крендельное есть.

Стихотворение о Москве — Окуджава

Москва! Какой огромный стронноприимный дом (М. Цветаева)

Москва! Какой огромный
Странноприимный дом!
Всяк на Руси — бездомный.
Мы все к тебе придём.

Клеймо позорит плечи,
За голенищем — нож.
Издалека -далече —
Ты всё же позовёшь.

На каторжные клейма,
На всякую болесть —
Младенец Пантелеймон
У нас, целитель, есть.

А вон за тою дверцей,
Куда народ валит, —
Там Иверское сердце,
Червонное, горит.

И льётся аллилуйя
На смуглые поля.
— Я в грудь тебя целую,
Московская земля!

Десятилетье Пресни (Борис Пастернак)

Усыпляя, влачась и сплющивая
Плащи тополей и стоков,
Тревога подула с грядущего,
Как с юга дует сирокко.

Швыряя шафранные факелы
С дворцовых пьедесталов,
Она горящею паклею
Седое ненастье хлестала.

Тому грядущему, быть ему
Или не быть ему?
Но медных макбетовых ведьм в дыму —
Видимо-невидимо.

Глушь доводила до бесчувствия
Дворы, дворы, дворы… И с них,
С их глухоты — с их захолустья,
Завязывалась ночь портних
(Иных и настоящих), прачек,
И спертых воплей караул,
Когда — с Канатчиковой дачи
Декабрь веревки вил, канатчик,
Из тел, и руки в дуги гнул,
Середь двора, когда посул
Свобод прошел, и в стане стачек
Стоял годами говор дул.

Снег тек с расстегнутых енотов,
С подмокших, слипшихся лисиц
На лед оконных переплетов
И часто на плечи жилиц.

Тупик, спускаясь, вел к реке,
И часто на одном коньке
К реке спускался вне себя
От счастья, что и он, дробя
Кавалерийским следом лед,
Как парные коньки, несет
К реке,- счастливый карапуз,
Счастливый тем, что лоск рейтуз
Приводит в ужас все вокруг,
Что все — таинственность, испуг,
И сокровенье,- и что там,
На старом месте старый шрам
Ноябрьских туч, что, приложив
К устам свой палец, полужив,
Стоит знакомый небосклон,
И тем, что за ночь вырос он.
В те дни, как от побоев слабый,
Пал на землю тупик. Исчез,
Сумел исчезнуть от масштаба
Разбастовавшихся небес.

Стояли тучи под ружьем
И, как в казармах батальоны,
Команды ждали. Нипочем
Стесненной стуже были стоны.

Любила снег ласкать пальба,
И улицы обыкновенно
Невинны были, как мольба,
Как святость — неприкосновенны.
Кавалерийские следы
Дробили льды. И эти льды
Перестилались снежным слоем
И вечной памятью героям
Стоял декабрь. Ряды окон,
Не освещенных в поздний час,
Имели вид сплошных попон
С прорезами для конских глаз.

фото Москвы — красивый стих

Весна в Москве (Г. Шпаликов)

Мимозу продают у магазина,
Голуби в небе —
не знаю чьи,
И радужно сияют
от бензина
Лиловые
московские
ручьи.

Арбатский романс (Б. Окуджава)

Арбатского романса знакомое шитье,
к прогулкам в одиночестве пристрастье,
из чашки запотевшей счастливое питье
и женщины рассеянное «здрасьте»…

Не мучьтесь понапрасну: она ко мне добра.
Светло иль грустно — век почти что прожит.
Поверьте, эта дама из моего ребра,
и без меня она уже не может.

Бывали дни такие — гулял я молодой,
глаза глядели в небо голубое,
еще был не разменян мой первый золотой,
пылали розы, гордые собою.

Еще моя походка мне не была смешна,
еще подошвы не поотрывались,
за каждым поворотом, где музыка слышна,
какие мне удачи открывались!

Любовь такая штука: в ней так легко пропасть,
зарыться, закружиться, затеряться…
Нам всем знакома эта мучительная страсть,
поэтому нет смысла повторяться.

Не мучьтесь понапрасну: всему своя пора.
Траву взрастите — к осени сомнется.
Вы начали прогулку с арбатского двора,
к нему-то все, как видно, и вернется.

Была бы нам удача всегда из первых рун,
и как бы там ни холило, ни било,
в один прекрасный полдень оглянетесь вокруг,
и все при вас, целехонько, как было:

арбатского романса знакомое шитье,
к прогулкам в одиночестве пристрастье,
из чашки запотевшей счастливое питье
и женщины рассеянное «здрасьте»…

красивый стих Москва

Весна (Б. Окуджава, короткий стих)

Весна, я с улицы, где тополь удивлен,
Где даль пугается, где дом упасть боится,
Где воздух синь, как узелок с бельем
У выписавшегося из больницы.

Где вечер пуст, как прерванный рассказ,
Оставленный звездой без продолженья
К недоуменью тысяч шумных глаз,
Бездонных и лишенных выраженья.

Былое нельзя воротить (Б. Окуджава)

Былое нельзя воротить, и печалиться не о чем,
у каждой эпохи свои подрастают леса…
А все-таки жаль, что нельзя с Александром Сергеичем
поужинать в «Яр» заскочить хоть на четверть часа.

Теперь нам не надо по улицам мыкаться ощупью.
Машины нас ждут, и ракеты уносят нас вдаль…
А все-таки жаль, что в Москве больше нету извозчиков,
хотя б одного, и не будет отныне… А жаль.

Я кланяюсь низко познания морю безбрежному,
разумный свой век, многоопытный век свой любя…
А все-таки жаль, что кумиры нам снятся по-прежнему
и мы до сих пор все холопами числим себя.

Победы свои мы ковали не зря и вынашивали,
мы все обрели: и надежную пристань, и свет…
А все-таки жаль — иногда над победами нашими
встают пьедесталы, которые выше побед.

Москва, ты не веришь слезам — это время проверило.
Железное мужество, сила и стойкость во всем…
Но если бы ты в наши слезы однажды поверила,
ни нам, ни тебе не пришлось бы грустить о былом.

Былое нельзя воротить… Выхожу я на улицу.
И вдруг замечаю: у самых Арбатских ворот
извозчик стоит, Александр Сергеич прогуливается…
Ах, нынче, наверное, что-нибудь произойдет.

стих про Москву

Полночный троллейбус (Б. Окуджава)

Когда мне невмочь пересилить беду,
когда подступает отчаянье,
я в синий троллейбус сажусь на ходу,
в последний,
в случайный.

Полночный троллейбус, по улице мчи,
верши по бульварам круженье,
чтоб всех подобрать, потерпевших в ночи
крушенье,
крушенье.

Полночный троллейбус, мне дверь отвори!
Я знаю, как в зябкую полночь
твои пассажиры — матросы твои —
приходят
на помощь.

Я с ними не раз уходил от беды,
я к ним прикасался плечами…
Как много, представьте себе, доброты
в молчанье,
в молчанье.

Полночный троллейбус плывет по Москве,
Москва, как река, затухает,
и боль, что скворчонком стучала в виске,
стихает,
стихает.

Песенка об Арбате (Б. Окуджава)

Ты течешь, как река. Странное название!
И прозрачен асфальт, как в реке вода.
Ах, Арбат, мой Арбат,

ты — мое призвание.
Ты — и радость моя, и моя беда.

Пешеходы твои — люди невеликие,
каблуками стучат — по делам спешат.
Ах, Арбат, мой Арбат,

ты — моя религия,
мостовые твои подо мной лежат.

От любови твоей вовсе не излечишься,
сорок тысяч других мостовых любя.
Ах, Арбат, мой Арбат,

ты — мое отечество,
никогда до конца не пройти тебя.

Но вот уж близко (Пушкин, из Евгений Онегин)

Но вот уж близко. Перед ними
Уж белокаменной Москвы,
Как жар, крестами золотыми
Горят старинные главы.
Ах, братцы! как я был доволен,
Когда церквей и колоколен,
Садов, чертогов полукруг
Открылся предо мною вдруг!
Как часто в горестной разлуке,
В моей блуждающей судьбе,
Москва, я думал о тебе!
Москва… как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нем отозвалось!

Стих о Москве (Сергей Есенин)

Издревле русский наш Парнас
Тянуло к незнакомым странам,
И больше всех лишь ты, Кавказ,
Звенел загадочным туманом.

Здесь Пушкин в чувственном огне
Слагал душой своей опальной:
«Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной».

И Лермонтов, тоску леча,
Нам рассказал про Азамата,
Как он за лошадь Казбича
Давал сестру заместо злата.

За грусть и жёлчь в своем лице
Кипенья желтых рек достоин,
Он, как поэт и офицер,
Был пулей друга успокоен.

И Грибоедов здесь зарыт,
Как наша дань персидской хмари,
В подножии большой горы
Он спит под плач зурны и тари.

А ныне я в твою безглядь
Пришел, не ведая причины:
Родной ли прах здесь обрыдать
Иль подсмотреть свой час кончины!

Мне все равно! Я полон дум
О них, ушедших и великих.
Их исцелял гортанный шум
Твоих долин и речек диких.

Они бежали от врагов
И от друзей сюда бежали,
Чтоб только слышать звон шагов
Да видеть с гор глухие дали.

И я от тех же зол и бед
Бежал, навек простясь с богемой,
Зане созрел во мне поэт
С большой эпическою темой.

Мне мил стихов российский жар.
Есть Маяковский, есть и кроме,
Но он, их главный штабс-маляр,
Поет о пробках в Моссельпроме.

И Клюев, ладожский дьячок,
Его стихи как телогрейка,
Но я их вслух вчера прочел —
И в клетке сдохла канарейка.

Других уж нечего считать,
Они под хладным солнцем зреют.
Бумаги даже замарать
И то, как надо, не умеют.

Прости, Кавказ, что я о них
Тебе промолвил ненароком,
Ты научи мой русских стих
Кизиловым струиться соком.

Чтоб, воротясь опять в Москву,
Я мог прекраснейшей поэмой
Забыть ненужную тоску
И не дружить вовек с богемой.

И чтоб одно в моей стране
Я мог твердить в свой час прощальный:
«Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной».

Москва до революции

Да! Теперь — решено (С. Есенин)

Да! Теперь — решено. Без возврата
Я покинул родные поля.
Уж не будут листвою крылатой
Надо мною звенеть тополя.

Низкий дом без меня ссутулится,
Старый пёс мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Умереть, знать, судил мне Бог.

Я люблю этот город вязевый,
Пусть обрюзг он и пусть одрях.
Золотая дремотная Азия
Опочила на куполах.

А когда ночью светит месяц,
Когда светит… чёрт знает как!
Я иду, головою свесясь,
Переулком в знакомый кабак.

Шум и гам в этом логове жутком,
Но всю ночь напролёт, до зари,
Я читаю стихи проституткам
И с бандитами жарю спирт.

Сердце бьётся всё чаще и чаще,
И уж я говорю невпопад:
— Я такой же, как вы, пропащий,
Мне теперь не уйти назад.

Низкий дом без меня ссутулится,
Старый пёс мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Умереть, знать, судил мне Бог.

Семь холмов (стих М. Цветаевой)

Семь холмов — как семь колоколов!
На семи колоколах — колокольни.
Всех счётом — сорок сороков.
Колокольное семихолмие!

В колокольный я, во червонный день
Иоанна родилась Богослова.
Дом — пряник, а вокруг плетень
И церковки златоголовые.

И любила же, любила же я первый звон,
Как монашки потекут к обедне,
Вой в печке, и жаркий сон,
И знахарку с двора соседнего.

Провожай же меня весь московский сброд,
Юродивый, воровской, хлыстовский!
Поп, крепче позаткни мне рот
Колокольной землёй московскою!

У Кремля (В. Брюсов)

По снегу тень — зубцы и башни;
Кремль скрыл меня — орел крылом.
Но город-миф — мой мир домашний,
Мой кров, когда вне — бурелом.

С асфальтов Шпре, с Понтийских топей,
С камней, где докер к Темзе пал,
Из чащ чудес — земных утопий,—
Где глух Гоанго, нем Непал,

С лент мертвых рек Месопотамий,
Где солнце жжет людей, дремля,
Бессчетность глаз горит мечтами
К нам, к стенам Красного Кремля!

Там — ждут, те — в гневе, трепет — с теми;
Гул над землей метет молва…
И — зов над стоном, светоч в темень,—
С земли до звезд встает Москва!

А я, гость лет, я, постоялец
С путей веков, здесь дома я.
Полвека дум нас в цепь спаяли,
И искра есть в лучах — моя.

Здесь полнит память все шаги мне,
Здесь, в чуде, я — абориген,
И я храним, звук в чьем-то гимне,
Москва! в дыму твоих легенд!

Дремлет Москва (Брюсов В.)

Дремлет Москва, словно самка спящего страуса,
Грязные крылья по темной почве раскинуты,
Кругло-тяжелые веки безжизненно сдвинуты,
Тянется шея — беззвучная, черная Яуза.

Чуешь себя в африканской пустыне на роздыхе.
Чу! что за шум? не летят ли арабские всадники?
Нет! качая грузными крыльями в воздухе,
То приближаются хищные птицы — стервятники.

Падали запах знаком крылатым разбойникам,
Грозен голос близкого к жизни возмездия.
Встанешь, глядишь… а они все кружат над покойником,
В небе ж тропическом ярко сверкают созвездия.

старая Москва — стихи

С самолета (Анна Ахматова)

На сотни верст, на сотни миль,
На сотни километров
Лежала соль, шумел ковыль,
Чернели рощи кедров.
Как в первый раз я на нее,
На Родину, глядела.
Я знала: это все мое —
Душа моя и тело.

Белым камнем тот день отмечу,
Когда я о победе пела,
Когда я победе навстречу,
Обгоняя солнце, летела.

И весеннего аэродрома
Шелестит под ногой трава.
Дома, дома — ужели дома!
Как все ново и как знакомо,
И такая в сердце истома,
Сладко кружится голова…
В свежем грохоте майского грома —
Победительница Москва!

Домики старой Москвы (М. Цветаева)

Слава прабабушек томных,
Домики старой Москвы,
Из переулочков скромных
Все исчезаете вы,

Точно дворцы ледяные
По мановенью жезла.
Где потолки расписные,
До потолков зеркала?

Где клавесина аккорды,
Темные шторы в цветах,
Великолепные морды
На вековых воротах,

Кудри, склоненные к пяльцам,
Взгляды портретов в упор…
Странно постукивать пальцем
О деревянный забор!

Домики с знаком породы,
С видом ее сторожей,
Вас заменили уроды, —
Грузные, в шесть этажей.

Домовладельцы — их право!
И погибаете вы,
Томных прабабушек слава,
Домики старой Москвы.

В Москве (Иван Бунин)

Здесь, в старых переулках за Арбатом,
Совсем особый город… Вот и март.
И холодно и низко в мезонине,
Немало крыс, но по ночам — чудесно.
Днем — ростепель, капели, греет солнце,
А ночью подморозит, станет чисто,
Светло — и так похоже на Москву,
Старинную, далекую. Усядусь,
Огня не зажигая, возле окон,
Облитых лунным светом, и смотрю
На сад, на звезды редкие… Как нежно
Весной ночное небо! Как спокойна
Луна весною! Теплятся, как свечи,
Кресты на древней церковке. Сквозь ветви
В глубоком небе ласково сияют,
Как золотые кованые шлемы,
Головки мелких куполов…

Стих про Москву (Игорь Северянин)

Мой взор мечтанья оросили:
Вновь – там, за башнями Кремля, –
Неподражаемой России
Незаменимая земля.

В ней и убогое богато,
Полны значенья пустячки:
Княгиня старая с Арбата
Читает Фета сквозь очки…

А вот, к уютной церковушке
Подъехав в щегольском «купе»,
Кокотка оделяет кружки,
Своя в тоскующей толпе…

И ты, вечерняя прогулка
На тройке вдоль Москвы-реки!
Гранатного ли переулка
Радушные особняки…

И там, в одном из них, где стайка
Мечтаний замедляет лёт,
Московским солнышком хозяйка
Растапливает «невский лед»…

Мечты! вы – странницы босые,
Идущие через поля, –
Неповергаемой России
Неизменимая земля!

старая Москва — стихи русских писателей

Голос Красной площади (Маяковский)

В радио
    белой Европы
лезьте,
   топот и ропот:
это
  грозит Москва
мстить
   за товарища
           вам.
Слушайте
     голос Рыкова —
народ его голос выковал —
стомиллионный народ
вам
  «Берегись!»
      орет.
В уши
      наймита и барина
лезьте слова Бухарина.
Это
  мильон партийцев
слился,
   чтоб вам противиться.
Крой,
  чтоб корона гудела,
рабоче-крестьянская двойка.
Закончим,
     доделаем дело,
за которое —
     пал Войков.

Александра (песня Юрия Вибзора)

Не сразу все устроилось,
Москва не сразу строилась,
Москва слезам не верила,
А верила любви.
Снегами запорошена,
Листвою заворожена,
Найдет тепло прохожему,
А деревцу — земли.
Александра, Александра,
Этот город — наш с тобою,
Стали мы его судьбою —
Ты вглядись в его лицо.
Чтобы ни было в начале,
Утолит он все печали.
Вот и стало обручальным
Нам Садовое Кольцо.
Москву рябины красили,
Дубы стояли князями,
Но не они, а ясени
Без спросу наросли.
Москва не зря надеется,
Что вся в листву оденется,
Москва найдет для деревца
Хоть краешек земли.
Александра, Александра,
Что там вьется перед нами?
Это ясень семенами
Кружит вальс над мостовой.
Ясень с видом деревенским
Приобщился к вальсам венским.
Он пробьется, Александра,
Он надышится Москвой.
Москва тревог не прятала,
Москва видала всякое,
Но беды все и горести
Склонялись перед ней.
Любовь Москвы не быстрая,
Но верная и чистая,
Поскольку материнская
Любовь других сильней.
Александра, Александра,
Этот город — наш с тобою,
Стали мы его судьбою —
Ты вглядись в его лицо.
Чтобы ни было в начале,
Утолит он все печали.
Вот и стало обручальным
Нам Садовое Кольцо.

Москва в декабре (Б. Пастернак)

Снится городу:
Bсе,
Чем кишит,
Исключая шпионства,
Озаренная даль,
Как на сыплющееся пшено,
Из окрестностей пресни
Летит
На трехгорное солнце,
И купается в просе,
И просится
На полотно.

Солнце смотрит в бинокль
И прислушивается
К орудьям,
Круглый день на закате
И круглые дни на виду.
Прудовая заря
Достигает
До пояса людям,
И не выше грудей
Баррикадные рампы во льду.

Беззаботные толпы
Снуют,
Как бульварные крали.
Сутки,
Круглые сутки
Работают
Поршни гульбы.
Ходят гибели ради
Глядеть пролетарского граля,
Шутят жизнью,
Смеются,
Шатают и валят столбы.

Вот отдельные сцены.
Аквариум.
Митинг.
О чем бы
Ни кричали внутри,
За сигарой сигару куря,
В вестибюле дуреет
Дружинник
С фитильною бомбой.
Трут во рту.
Он сосет эту дрянь,
Как запал фонаря.

И в чаду, за стеклом
Видит он:
Тротуар обезродел.
И еще видит он:
Расскакавшись
На снежном кругу,
Как с летящих ветвей,
Со стремян
И прямящихся седел,
Спешась, градом,
Как яблоки,
Прыгают
Куртки драгун.

На десятой сигаре,
Тряхнув театральною дверью,
Побледневший курильщик
Выходит
На воздух,
Во тьму.
Хорошо б отдышаться!
Бабах…
И — как лошади прерий —
Табуном,
Врассыпную —
И сразу легчает ему.

Шашки.
Бабьи платки.
Бакенбарды и морды вогулок.
Густо бредят костры.
Ну и кашу мороз заварил!
Гулко ухает в фидлерцев
Пушкой
Машков переулок.
Полтораста борцов
Против тьмы без числа и мерил.

После этого
Город
Пустеет дней на десять кряду.
Исчезает полиция.
Снег неисслежен и цел.
Кривизну мостовой
Выпрямляет
Прицел с баррикады.
Bымирает ходок
И редчает, как зубр, офицер.

Bсюду груды вагонов,
Завещанных конною тягой.
Электрический ток
Только с год
Протянул провода.
Но и этот, поныне
Судящийся с далью сутяга,
Для борьбы
Всю как есть
Отдает свою сеть без суда.

Десять дней, как палят
По миусским конюшням
Бутырки.
Здесь сжились с трескотней,
И в четверг,
Как смолкает пальба,
Взоры всех
Устремляются
Кверху,
Как к куполу цирка:
Небо в слухах,
В трапециях сети,
В трамвайных столбах.

Их — что туч.
Все черно.
Говорят о конце обороны.
Обыватель устал.
Неминуемо будет праветь.
“Мин и Риман”, —
Гремят
На заре
Переметы перрона,
И семеновский полк
Переводят на брестскую ветвь.

Значит, крышка?
Шабаш?
Это после боев, караулов
Ночью, стужей трескучей,
С винчестерами, вшестером?..
Перед ними бежал
И подошвы лизал
Переулок.
Рядом сад холодел,
Шелестя ледяным серебром.

Но пора и сбираться.
Смеркается.
Крепнет осада.
В обручах канонады
Сараи, как кольца, горят.
Как воронье гнездо,
Под деревья горящего сада
Сносит крышу со склада,
Кружась,
Бесноватый снаряд.

Понесло дураков!
Это надо ведь выдумать:
В баню!
Переждать бы смекнули.
Добро, коли баня цела.
Сунься за дверь — содом.
Небо гонится с визгом кабаньим
За сдуревшей землей.
Топот, ад, голошенье котла.

В свете зарева
Наспех
У прохорова на кухне
Двое бороды бреют.
Но делу бритьем не помочь.
Точно мыло под кистью,
Пожар
Наплывает и пухнет.
Как от искры,
Пылает
От имени Минова ночь.

Bсе забилось в подвалы.
Крепиться нет сил.
По заводам
Темный ропот растет.
Белый флаг набивают на жердь.
Кто ж пойдет к кровопийце?
Известно кому, — коноводам!
Топот, взвизги кабаньи, —
На улице верная смерть.

Ад дымит позади.
Пуль не слышно.
Лишь вьюги порханье
Бороздит тишину.
Даже жутко без зарев и пуль.
Но дымится шоссе,
И из вихря —
Казаки верхами.
Стой!
Расспросы и обыск,
И вдаль улетает патруль.

Было утро.
Простор
Открывался бежавшим героям.
Пресня стлалась пластом,
И, как смятый грозой березняк,
Роем бабьих платков
Мыла
Выступы конного строя
И сдавала
Смирителям

Старт даёт Москва (Николай Добронравов)

Старт даёт Москва,
Старт даёт Москва,
Старт даёт Москва,
Зовёт на старт наша Москва!

Самое мирное
Сраженье – спортивное.
Нет крепче оружья,
Чем верная дружба.
Всё будет отдано
Для радости Родины,
И крылья отваги
Окрепнут в атаке.

Самое мирное
Сраженье – спортивное.
Всё громче аккорды
Высоких рекордов.
Честно и молодо
Спортивное золото.
Плывут над планетой
Фанфары победы…

Старт даёт Москва,
Старт даёт Москва,
Старт даёт Москва,
Зовёт на старт наша Москва!

памятник М. Цветаевой в Москве

Люблю осеннюю Москву (Левитанский)

Люблю осеннюю Москву
в ее убранстве светлом,
когда утрами жгут листву,
опавшую под ветром.
Огромный медленный костер
над облетевшим садом
похож на стрельчатый костел
с обугленным фасадом.
А старый клен совсем поник,
стоит, печально горбясь…
Мне кажется, своя у них,
своя у листьев гордость.
Ну что с того, ну что с того,
что смяты и побиты!
В них есть немое торжество
предчувствия победы.
Они полягут в чернозем,
собой его удобрят,
но через много лет и зим
потомки их одобрят,
Слезу ненужную утрут,
и в юном трепетанье
вся неоправданность утрат
получит оправданье…
Парит, парит гусиный клин,
за тучей гуси стонут.
Горит, горит осенний клен,
золою листья станут.
Ветрами старый сад продут,
он расстается с летом..
А листья новые придут,
придут за теми следом.

Крымский мост (Римма Казакова)

Город мой вечерний,
город мой, Москва,
весь ты — как кочевье
с Крымского моста,

Убегает в водах
вдаль твое лицо.
Крутится без отдыха
в парке колесо.

Крутится полсвета
по тебе толпой.
Крутится планета
прямо под тобой.

И по грудь забрызган
звездным серебром
мост летящий Крымский —
мой ракетодром.

Вот стою, перила
грустно теребя.
Я уже привыкла
покидать тебя.

Все ношусь по свету я
и не устаю.
Лишь порой посетую
на судьбу свою.

Прокаленной дочерна
на ином огне,
как замужней дочери,
ты ответишь мне:

«Много или мало
счастья и любви,
сама выбирала,
а теперь — живи…»

Уезжаю снова.
Снова у виска
будет биться слово
странное «Москва».

И рассветом бодрым
где-нибудь в тайге
снова станет больно
от любви к тебе.

Снова все к разлуке,
снова неспроста —
сцепленные руки
Крымского моста.

Москва — большая деревня (Исаковский)

…И все слышней, и все напевней
Шумит полей родных простор,
Слывет Москва «большой деревней»
По деревням и до сих пор.

В Москве звенят такие ж песни,
Такие песни, как у нас;
В селе Оселье и на Пресне
Цветет один и тот же сказ.

Он, словно солнце над равниной,
Бросает в мир снопы лучей,
И сплелся в нем огонь рябины
С огнем московских кумачей.

Москва пробила все пороги
И по зеленому руслу
Ее широкие дороги
От стен Кремля текут к селу.

И оттого-то все напевней
Шумит полей родных простор,
Что в каждой маленькой деревне
Теперь московский кругозор.

Москва в столетьях не завянет
И не поникнит головой,
Но каждая деревня станет
Цветущей маленькой Москвой.

памятник Пушкину в Москве на Тверском бульваре

Москва (Я в первый раз в Москву приехал. Жигулин)

Я в первый раз в Москву приехал
Тринадцать лет тому назад
Мне в память врезан
Скорбной вехой
Тюрьмы облупленный фасад.

Солдат конвойных злые лица.
Тупик, похожий на загон…
Меня в любимую столицу
Привез «столыпинский» вагон.

Гремели кованые двери,
И кто-то плакал в тишине…
Москва!
«Москва слезам не верит»-
Пришли слова
На память мне.

Шел трудный год пятидесятый.
Я ел соленую треску.
И сквозь железные квадраты
Смотрел впервые на Москву.

За прутьями теснились кровли,
Какой-то склад,
Какой-то мост.
И вдалеке — как капли крови —
Огни родных кремлевских звезд.

Хотелось плакать от обиды.
Хватала за душу тоска.
Но, как и в древности забытой,
Слезам не верила Москва…

Текла безмолвная беседа…
Решетки прут пристыл к руке.
И я не спал.
И до рассвета
Смотрел на звезды вдалеке.

И стала вдруг родней и ближе
Москва в предутреннем дыму…
А через день
С гудком охрипшим
Ушел состав — на Колыму…

Я все прошел.
Я гордо мерил
Дороги, беды и года.
Москва —
Она слезам не верит.
И я не плакал
Никогда.

Но помню я
Квартал притихший,
Москву в те горькие часы.
И на холодных, синих крышах
Скупые
Капельки
Росы…

Над городом, отвергнутым Петром (Марина Цветаева)

Над городом, отвергнутым Петром,
Перекатился колокольный гром.

Гремучий опрокинулся прибой
Над женщиной, отвергнутой тобой.

Царю Петру и Вам, о царь, хвала!
Но выше вас, цари: колокола.

Пока они гремят из синевы —
Неоспоримо первенство Москвы.

— И целых сорок сороков церквей
Смеются над гордынею царей!

дом-музей Марины Цветаевой

Прощанье (Владимир Маяковский)

В авто,
Последний франк разменяв.
— В котором часу на Марсель?—
Париж
Бежит,
Провожая меня,
Во всей
Невозможной красе.
Подступай
К глазам,
Разлуки жижа,
Сердце
Мне
Сантиментальностью расквась!
Я хотел бы
Жить
И умереть в Париже,
Если 6 не было
Такой земли —
Москва.

Повсюду вопли, стоны, крики (Кондратий Рылеев)

Повсюду вопли, стоны, крики,
Везде огонь иль дым густой.
Над белокаменной Москвой
Лишь временем Иван Великий
Сквозь огнь, сквозь дым и мрак ночной
Столпом огромным прорезался
И, в небесах блестя челом,
Во всем величии своем
Великой жертвой любовался

Рождество в Москве (Татьяна Ровицкая, короткий стих)

Замедлилось и время
И душа, какая есть.
И дивные метели
Замедлились, зальдились,
Отсвистели…
И у окна стою я, чуть дыша,
Большого города
Улавливая ритмы.
Каков он есть?
И что сулит он мне?
И звонами колокола налиты,
И Рождество проходит по земле.

фото старой Москвы

Моя Москва (патриотичный стих, В. Лебедев-Кумач)

Утро красит нежным светом
Стены древнего Кремля,
Просыпается с рассветом
Вся Советская земля.
Холодок бежит за ворот,
Шум на улицах сильней.
С добрым утром, милый город, —
Сердце Родины моей!

Кипучая,
Могучая,
Никем непобедимая, —
Страна моя,
Москва моя —
Ты самая любимая!

Разгорелся день веселый,
Морем улицы шумят,
Из открытых окон школы
Слышны крики октябрят.
Май течет рекой нарядной
По широкой мостовой,
Льется песней необъятной
Над красавицей Москвой.

День уходит, и прохлада
Освежает и бодрит.
Отдохнувши от парада,
Город праздничный гудит.
Вот когда встречаться парам!
Говорлива и жива —
По садам и по бульварам
Растекается Москва.

Стала ночь на день похожей,
Море света над толпой.
Эй, товарищ! Эй, прохожий! —
С нами вместе песню пой!
Погляди, — поет и пляшет
Вся Советская страна…
Нет тебя светлей и краше,
Наша красная весна!

Голубой рассвет глядится
В тишину Москвы-реки,
И поют ночные птицы —
Паровозные гудки.
Бьют часы Кремлевской башни,
Гаснут звезды, тает тень…
До свиданья, день вчерашний,
Здравствуй, новый, светлый день!

Кипучая,
Могучая,
Никем непобедимая, —
Страна моя,
Москва моя —
Ты самая любимая!

Моя Москва (красивый стих М. Алигер)

Тополей влюбленное цветенье
вдоль по Ленинградскому шоссе…
Первое мое стихотворенье
на твоей газетной полосе…

Первый трепет, первое свиданье
в тихом переулочке твоем.
Первое и счастье и страданье.
Первых чувств неповторимый гром.

Первый сын, в твоем дому рожденный.
Первых испытаний седина.
Первый выстрел. Город затемненный.
Первая в судьбе моей война.

Выстояла, сводки принимая,
чутким сердцем слушая фронты.
Дождик… Кремль… Рассвет… Начало мая…
Для меня победа — это ты!

Если мы в разлуке, все мне снятся
флаг на башне, смелая звезда…
Восемьсот тебе иль восемнадцать —
ты из тех, кому не в счет года.

Над тобою облако — что парус.
Для тебя столетья — что моря.
Несоединимы ты и старость,
древний город — молодость моя!

Садовое кольцо (Геннадий Шпаликов)

Я вижу вас, я помню вас
И эту улицу ночную,
Когда повсюду свет погас,
А я по городу кочую.

Прощай, Садовое кольцо,
Я опускаюсь, опускаюсь
И на высокое крыльцо
Чужого дома поднимаюсь.

Чужие люди отворят
Чужие двери с недоверьем,
А мы отрежем и отмерим
И каждый вздох, и чуждый взгляд.

Прощай, Садовое кольцо,
Товарища родные плечи,
Я вижу строгое лицо,
Я слышу правильные речи.

А мы ни в чем не виноваты,
Мы постучались ночью к вам,
Как все бездомные солдаты,
Что просят крова по дворам.

Москва в 16 веке

Кремлевский сад (Александр Полежаев)

Люблю я позднею порой,
Когда умолкнет гул раскатный
И шум докучный городской,
Досуг невинный и приятный
Под сводом неба провождать;
Люблю задумчиво питать
Мои беспечные мечтанья
Вкруг стен кремлевских вековых,
Под тенью липок молодых
И пить весны очарованье
В ароматических цветах,
В красе аллей разнообразных,
В блестящих зеленью кустах.
Тогда, краса ленивцев праздных,
Один, не занятый никем,
Смотря и ничего не видя,
И, как султан, на лавке сидя,
Я созидаю свой эдем
В смешных и странных помышленьях.
Мечтаю, грежу как во сне,
Гуляю в выспренних селеньях —
На солнце, небе и луне;
Преображаюсь в полубога,
Сужу решительно и строго
Мирские бредни, целый мир,
Дарую счастье миллионам…
(Весы правдивые законам)
И между тем, пока мой пир
Воздушный, легкий и духовный
Приемлет всю свою красу,
И я себя перенесу
Гораздо дальше подмосковной, —
Плывя, как лебедь, в небесах,
Луна сребрит седые тучи;
Полночный ветер на кустах
Едва колышет лист зыбучий;
И в тишине вокруг меня
Мелькают тени проходящих,
Как тени пасмурного дня,
Как проблески огней блудящих.

Только (Константин Бальмонт, стих о любви к Москве)

Ни радости цветистого Каира,
Где по ночам напевен муэззин,
Ни Ява, где живет среди руин,
В Боро-Будур, Светильник Белый мира,

Ни Бенарес, где грозового пира
Желает Индра, мча огнистый клин
Средь тучевых лазоревых долин,—
Ни все места, где пела счастью лира,—

Ни Рим, где слава дней еще жива,
Ни имена, чей самый звук — услада,
Тень Мекки, и Дамаска, и Багдада,—

Мне не поют заветные слова,—
И мне в Париже ничего не надо,
Одно лишь слово нужно мне: Москва.

Советская Москва (В. Брюсов)

Все ж, наклонясь над пропастью,
В века заглянув, ты, учитель,
Не замрешь ли с возвышенной робостью,
И сердце не полней застучит ли?

Столетья слепят Фермопилами,
Зеркалами жгут Архимеда,
Восстают, хохоча, над стропилами
Notre-Dame безымянной химерой;

То чернеют ужасом Дантовым,
То Ариэлевой дрожат паутиной,
То стоят столбом адамантовым,
Где в огне Революции — гильотина.

Но глаза отврати: не заметить ли
Тебе — тот же блеск, здесь и ныне?
Века свой бег не замедлили,
Над светами светы иные.

Если люди в бессменном плаваньи,
Им нужен маяк на мачте!
Москва вторично в пламени, —
Свет от англичан до команчей!

Стародавняя Москва (Валерий Брюсов)

Нет тебе на свете равных,
Стародавняя Москва!
Блеском дней, вовеки славных,
Будешь ты всегда жива!

Град, что строил Долгорукий
Посреди глухих лесов,
Вознесли любовно внуки
Выше прочих городов!

Здесь Иван Васильич
Третий Иго рабства раздробил,
Здесь, за длинный ряд столетий,
Был источник наших сил.

Здесь нашла свою препону
Поляков надменных рать;
Здесь пришлось Наполеону
Зыбкость счастья разгадать.

Здесь как было, так и ныне –
Сердце всей Руси святой,
Здесь стоят ее святыни
За кремлевскою стеной!

Здесь пути перекрестились
Ото всех шести морей,
Здесь великие учились –
Верить родине своей!

Расширяясь, возрастая,
Вся в дворцах и вся в садах,
Ты стоишь, Москва святая,
На своих семи холмах.

Ты стоишь, сияя златом
Необъятных куполов,
Над Востоком и Закатом
Зыбля зов колоколов!

Над Москвой-рекой (А. Фатьянов)

Над Москвой-рекой
Звёзды светятся,
Хорошо б с тобой
Нынче встретиться.

Я б тебе сказал
Слово нежное,
Шли бы площадью
Мы Манежною.

Вышли б к Пушкину
Мы по Горького,
Там бы встретились
С ясной зорькою.

Показалось бы
Дивной сказкою
Нам с тобой шоссе
Ленинградское.

Если любишь ты,
Черноокая,
Мы очнулись бы
Только в Соколе.

Оказалась бы
Трасса длинная
Не длинней ничуть,
Чем Неглинная.

Москва, Москва!.. Люблю тебя как сын (М. Лермонтов)

Москва, Москва!.. Люблю тебя как сын,
Как русский, – сильно, пламенно и нежно!
Люблю священный блеск твоих седин
И этот Кремль зубчатый, безмятежный.
Напрасно думал чуждый властелин
С тобой, столетним русским великаном,
Померяться главою и – обманом
Тебя низвергнуть. Тщетно поражал
Тебя пришлец: ты вздрогнул – он упал!
Вселенная замолкла… Величавый,
Один ты жив, наследник нашей славы.

Басманный район в 18 веке

Я иду по Москве вдоль вечерней реки (Яков Белинский)

Я иду по Москве вдоль вечерней реки,
А кругом, где ни глянешь, горят огоньки.
Всюду светятся окна, как звёзды в ночи,
И за каждым, за каждым — друзья-москвичи.

Вот за тем собралася, быть может, семья,
А за этим окном веселятся друзья.
Молодой и задорный студенческий круг,
Слышны шутки и смех, льются песни подруг.

И за этим окошком — негаснущий свет:
Здесь, наверно, живёт мой товарищ-поэт,
Ищет ночь напролёт золотые слова —
Может, их завтра утром подхватит Москва!

А за этим, за этим неярким окном —
Милый профиль, тяжёлые косы венком
Той, которой сказать всё давно мне пора,
Той, чьё имя я молча твержу до утра.

Я иду по Москве — скоро будет рассвет.
Я слагаю все сердцем последний куплет.
Гаснут звёзды вокруг. Всё светлей синева.
С добрым утром, моя дорогая Москва!

Любимая Москва (Яков Белинский)

По утру только искры рассвета блестнут в синеве,
По полям, по мостам электрички бегут к Москве.
По утру в ясный радостный час у Москвы у реки
Запевают, как птицы, гудки.

Хороша столица на заре,
И весной, и в снежном серебре.
И по всей земле летит на крыльях молва
О тебе, Москва!

Светлым днём солнце льёт на столицу поток золотой.
Как хорош в золотистых лучах город наш родной!
Светлым днём на лице жизни краски как всегда горячи.
Строят счастье своё москвичи.

Стих о Москве (Татьяна Бек)

Не чертеж и не музей —
Ямы, перепады, ярусы.
Так
я вижу город сей
От ‘Ударника’ до Яузы!

Фабрика — и запах трав.
Храм — и простыни полощутся.
— У тебя негодный нрав:
Хаос и чересполосица.

Но зато свободный дух:
Мешанина непохожего…

Я из тыщи, я из двух
Вырву местного прохожего!

…Мне ли киснуть в кабале,
Если я такому городу
Не вода на киселе —
Дочь? И ученица смолоду.

— Ты тоску мою просей
Через бабушкино ситечко…

Так
я вижу город сей
И плевала на обидчика!

Осенняя весна (Василий Казин)

Мутна осенняя Москва:
И воздух, и прохожих лица,
И глаз оконных синева,
И каждой вывески страница,

И каждая полоса
На темени железном зданий,
И проволочные волоса,
Распущенные в тумане.

Осенняя Москва мутна.
Осенняя… И вдруг знамена!
И вспыхивает она,
И вспыхивает, удивлена,
Что — вот не видно небосклона,
А вон в руках кипит весна!

Придет, придет Москва (Муса Джалиль, короткий стих)

Придет, придет Москва! Нас вызволит Москва
Из темной ямы хищника-урода.
На красном знамени Москвы горят слова:
«Жизнь и свобода».

Город ночью прост и вечен (Давид Самойлов)

Город ночью прост и вечен,
Светит трепетный неон.
Где-то над Замоскворечьем
Низкий месяц наклонен.

Где-то новые районы,
Непочатые снега.
Там лишь месяц наклоненный
И не видно ни следа,

Ни прохожих. Спит столица,
В снег уткнувшись головой,
Окольцована, как птица,
Автострадой кольцевой.

Упоительно встать в ранний час (Александр Блок, короткий стих)

Упоительно встать в ранний час,
Легкий след на песке увидать.
Упоительно вспомнить тебя,
Что со мною ты, прелесть моя.

Я люблю тебя, панна моя,
Беззаботная юность моя,
И прозрачная нежность Кремля
В это утро — как прелесть твоя.

Москва послевоенная (Николай Глазгов)

Москва послевоенная.
Её себе представь:
Живут в ней повседневная
И праздничная явь.
Рассветная — занудная
От серой суеты,
Вечерняя — салютная —
Уводит в мир мечты.

Стихи о Москве

Великие творцы поэзии XIX и XX веков вписали в историю рифмы и строфы стихов, передав поколениям прекрасное культурное наследие Москвы.

Познакомимся со знакомыми строками поэтов с великими и известными именами, воспевающими город с непростой историей и увлекательной судьбой быть центром самой большой на Земле страны, столицы России — Москвы.

Стихотворения поэтов о Москве

Василий Майков

Василий Майков. Освобожденная Москва — неоконченная поэма Василия Майкова, посвященная освобождению Москвы от поляков, вторжение которых произошло в 1612 году.

Поэты золотого века о Москве

А. С. Пушкин

Стихи Пушкина о Москве — белокаменная с крестами золотыми, не ставшая коленопреклоненной Наполеону, с тихими берегами Москвы-реки и столичным шумом, расеянная в толках виста и бостона.

М. Ю. Лермонтов

Стихи Лермонтова о Москве — город не скучный; город переживший многое и день Бородина, когда французом была отдана, но не надолго; старинный Кремль наследник нашей славы; и её безумное-шумное московское общество.

Поэты серебряного века о Москве

Валерий Брюсов

Стихи Валерия Брюсова о Москве — город на рубеже веков, времени старого уклада и нового советского времени. Это еще старый город, теперь новая столица, вступающая в эру новых рубежей, смены образа и ракурса жизни.

Александр Блок

Александр Блок. Утро в Москве — оптимистичное стихотворение об утренних часах просыпающегося города, о трепетных чувствах и юных чудесных лет жизни, прожитых в Москве.

Сергей Есенин

Стихи Сергея Есенина о Москве — та, настоящая Москва, первостольная, с изогнутыми улицами, трепетными и нежными воспоминаниями о беспокойном городе проскальзывает тенью строк в стихах Есенина о Москве.

Марина Цветаева

Стихи Марины Цветаевой о Москве — как лепестки цветков, то безумные и грациозно красивые, то завядшие и грустные, дождливые.

Игорь Северянин

Стихи Игоря Северянина о Москве — два ярких пронзительных стихотворения, посвященные тому времени, когда до своей эммиграции в 1918 году в Эстонию, поэт приезжал из Петербурга в Москву, где выступал с В. Брюсовым, Маяковским и другими поэтами в Обществе свободной эстетике.

Поэты 2-й 1/2 XX века о Москве

Геннадий Шпаликов

Стихи Геннадия Шпаликова о Москве — в кадре каждого стихотворения, будь-то песня или даже просто музыка, положенная на слова автора горячих строк, узнаётся московский дух, тепло и приветствие москвича, небрежная суета и трепетное отношение к любимому городу Москва.

Самуил Маршак

Стихи Маршака о Москве — легендарные стихи легко читаемые и детьми, и взрослыми, в простых рифмах, словно дважды два, жизнеутверждающие и всеми так любимые стихотворения Самуила Яковлевича Маршака, из тех, которые посвящены Москве, сияют ясной лирикой и текстом, сияют, да как звезды Кремля!

Владимир Высоцкий

Стихи Владимира Высоцкого о Москве — резкие, ироничные, прямые, отбросив в сторону театр, маскарад, как есть, такие стихи Владимира Высоцкого о людях, о Москве, о жизни и правде, без тени смущения, такой, какая и есть.

Булат Окуджава

Стихи Булата Окуджавы о Москве — никогда не стареющие, будто осенние листья в реке времени, строки плывут по московским улицам, такими непохожими на себя, такими узнаваемыми в любое время и эпоху истории, песни и стихи Булата Окуджавы о Москве, вечно родной и вечно любимой.

Юрий Левитанский

Юрий Левитанский. Люблю осеннюю Москву — нежные, трогательные стихи о Москве, о том городе, всегда шумном и открытом, старом и вечно молодящимся. Такой разный, такой другой город и в то же время вся та же осенняя Москва, золотом листьев покрыта, манит прогулками своими, тогда, сейчас, как и с более полвека назад.

Цикл Я живу в Москве — Агния Барто

На этой странице читайте цикл Я живу в Москве Агнии Барто: Шумная, огромная Москва с аэродромами, Самолет летит с востока, Моя улица Ордынка, Мы едем на метро, Мы на трофейной выставке, Что случилось на каникулах, Письма Сталину и другие.

* * *

Самолет летит с востока,
Над Москвой летит высоко.
Видит летчик с самолета
Кремль и Спасские ворота.

Самолет летит с востока,
Над Москвой летит высоко.
Он под солнцем серебрится
Пролетает над столицей.

Шумная, огромная
Москва с аэродромами
С высокими мостами,
И с площадью Дзержинского,
И с площадью Восстанья.
Москва со стадионами,
С бульварами зелеными…

Самолет летит с востока,
Над Москвой летит высоко.
С ним расстанемся пока:
Он уходит в облака.

На одной из главных улиц,
На Большой Ордынке,
Проживает мальчик Петя
В книжке — на картинке.

Занимает целый лист
Петя в этой книжке.
Он хороший футболист,
Дружат с ним мальчишки.

В холод, в дождик и в метель
Он идёт из школы,
Как у взрослого, портфель
У него тяжёлый.

Он в Москве живёт всегда,
А другие города
Знает он по карте.
Девять лет ему пока,
Десять будет в марте.

Перешёл он в третий класс,
Пусть он сам ведёт рассказ.

автор: Агния Барто

Моя улица Ордынка

Я на этой улице
Знаю каждый дом,
Мы по этой улице
С ребятами идем.

В училище ремесленном
С утра гудят станки.
Но вот выходят с песнями
Во двор ученики.

Они в шинелях длинных,
Они идут в строю,
И я иду за ними
И громче всех пою.

А вот в этом доме, рядом,
Вызывают Ашхабад,
Говорят со Сталинградом
И с Донбассом говорят.

Там включают провода,
Вызывают города.

Там всегда полно народу,
Целый день стоит трезвон,
Там написано у входа:
«Телеграф и телефон».

А в доме за воротами
С утра играют гаммы.
Смешной мальчишка с нотами
Всегда приходит с мамой.

Я по нашей улице
Пешком ходить люблю —
Чистая, тенистая,
Ведет она к Кремлю.

Вперед уходит улица,
Не ширится, не узится.

Мы по этой улице
Из школы возвращаемся,
Мы стоим с ребятами,
Два часа прощаемся.

автор: Агния Барто

Мы едем на метро

Войдем в подземный город,
В московское метро.
Колонны Маяковской
Блестят, как серебро.

Заходит за мной
Мой товарищ Сандро.
День выходной —
Мы спешим на метро.

Дают нам билеты
И сдачу с рубля,
И вот наверху
Остается земля.

Мы с эскалатора
Съедем высокого.
Мы от «Сокольников»
Едем до «Сокола».

Сверкают стены гладкие
На мраморном вокзале.
Мы едем с пересадками,
Слезаем в каждом зале.

Мы сговорились с вечера,
Как будто мы не школьники,
А главные диспетчеры
На станции «Сокольники».

Стоит начальник на посту,
А мы над ним, мы на мосту.

Лестницы широкие
Спускаются с мостов.
— Готов! — кричит начальник.
И мы кричим: — Готов!

Мы очень долго будем тут,
Нам торопиться нечего.
Никто не знает, что идут
Два главные диспетчера!

автор: Агния Барто

Петя Кузнецов на уроке

В третьем классе все ребята
Пишут сложные слова:
«Белокаменной когда-то
В старину звалась Москва».
«Ледокол ушел на север»,
«Дровосек колол дрова»…

Кузнецов поля разметил,
Написал в углу число.
— Не везет! — вздыхает Петя, —
Всю неделю не везло.

Петя выучил глаголы,
Повторил стихи про пчел,
Рано утром, перед школой,
Он их бабушке прочел.

Очень громко, без запинки
Прочитал шестнадцать строк.
Шел он утром по Ордынке,
Без конца учил урок.

Все приставки и предлоги
Повторил он по дороге.
Всю грамматику он знает,
А его не вызывают.

Может, партой постучать
Как-нибудь нечаянно,
Чтоб заметила его
Анна Николаевна.

автор: Агния Барто

Мы слушаем радио

Льется песня над Москвой,
Разливается волной
И по свету мчится.
День и ночь со всей страной
Говорит столица.

Я убрал в портфель тетради,
Я поставил стулья в ряд
— Приходите слушать радио! –
Пригласил я всех ребят.
— Приходите ровно в пять!
Мама будет выступать!

Мама выступать должна, –
Я кричу соседу, –
Будет слушать вся страна
Мамину беседу.

Вот настала тишина,
Все молчат в квартире,
Только музыка слышна,
А мамы нет в эфире!

Я найти её хочу,
Регуляторы верчу.

На короткую волну
Регулятор поверну,
Кто-то песню распевает
Про какую-то весну.

Я разыскиваю маму,
Я кричу: «Ну, где ты тут!» –
Театральную программу
Мне в ответ передают.

Говорят и про турбины,
И про Северный Урал.
На короткой и на длинной –
Я на всех волнах искал.

Хотела мама говорить
О станках, о пряже,
Всё могу я повторить –
Почему не рвётся нить,
Я запомнил даже.

Мы готовились вдвоём
К этой передаче,
Она писала за столом,
А я решал задачи.

Нету мамы, хоть заплачь!
Куда пропала мама?
Передают футбольный матч,
Стадион «Динамо».

Потеряли мы терпенье,
Ищем маму полчаса.
Слышим музыку и пенье
И чужие голоса.

Обыскали мы весь свет –
Никакой там мамы нет!

Вдруг нашлась она в эфире,
Говорит со всей страной,
Слышат маму в целом мире,
А в Москве, в её квартире,
Слышит маму сын родной.

автор: Агния Барто

Петя на футболе

Что в Москве творится —
Удивленье прямо!
Чуть не вся столица
Едет на «Динамо».

Мамы нету дома!
Петя так и знал,
Не придется Пете
Ехать на финал!

А погода чудная,
И в руках билет.
— Положенье трудное! —
Говорит сосед.

Вдруг выходит бабушка,
Надевает шаль,
Заявляет бабушка:
— Мне ребенка жаль.

Правда, на футболе я
Сроду не была,
Погляжу тем более,
Что там за дела.

«Цедека» — «Динамо»
Вывешен плакат.
Всюду о футболе
Люди говорят.

Бабушка вздыхает:
— Не пойму пока,
Я-то за кого же?
— Ты за «Цедека».

Как начнут в ворота
Забивать мячи,
Дожидайся счета,
Топай и кричи.

Стадион громадный
До отказа полн
Вот идут команды.
Буря! Рокот волн!

Крики на трибунах,
На трибунах гром!
Это невозможно
Описать пером!

Повторяет бабушка:
— Мы за «Цедека»! —
Вздрагивает бабушка
От каждого свистка.

Петя здесь не зритель,
Человек он свой.
Он кричит: — Смотрите,
Принял головой!

Хвалит он кого-то:
— Это футболист! —
Мяч влетел в ворота,
На трибунах свист.

— Нет,— сказала бабушка,—
Капитан горяч.
Так нельзя, товарищи,
Налетать на мяч.

Вдруг она динамовцам
Хлопать начала.
Петя возмущается:
— Что ты в них нашла?

Рассердилась бабушка:
— Взрослых не учи!
Разбираюсь правильно,
Как берут мячи.

— Ладно,— шепчет Петя,—
Мы сравняем счет! —
Он и не заметил:
Дождь давно идет.

Небо потемнело.
Дождь как из ведра.
Разве в этом дело?
Здесь идет игра!

Не сдается бабушка,
Говорит упрямо:
— Все равно я, Петенька,
Болею за «Динамо»!

автор: Агния Барто

Мы на трофейной выставке

Здесь раскинул крылья в стороны
Самолет шестимоторный.
Сожженый, с темной полосой,
С крестами на крыле,
Он мертвой кажется осой,
Лежащей на земле.

У входа, еще у калитки,
Я сразу увидел трофеи:
Рядами стояли зенитки,
Вытянув длинные шеи.

Пустой и разбитый
Застыл бомбовоз,
Как будто он в землю
Колесами врос.

Вот фашистский пикировщик
С переломанным хвостом
Посреди зеленой рощи
На земле лежит пластом.

Сбил его советский воин,
Чтоб он больше не летал.
Целых шесть сквозных пробоин
На крыле я насчитал.

— Интересный экспонат,—
Говорит мой старший брат.

Был мой брат и в Сталинграде,
и на фронте под Москвой.
Был он в танковой бригаде,
Носит орден боевой.

Фашистские танки
Стоят перед нами:
Разбитые «тигры»,
Хромые «пантеры».
Танки, как стадо,
Теснятся рядами —
Черные, желтые, серые.

Мы с братом читаем
На каждой табличке
Их имена
И разбойничьи клички.

Мой брат эти танки
Встречал под Москвою.
Там наши гвардейцы
Громили врага,
Навстречу врагу
Выходили герои,
И танки дымились,
Уткнувшись в снега.

Вот стоит огромный, страшный
Великан с пробитой башней!

Брат заглядывает в ствол,
Открывает люк.
— Вот я где тебя нашел! —
Говорит он вдруг.

Танк с пробитой головой
Стоит с другими в ряд.
Его на фронте под Москвой
Взорвал мой старший брат.

Мы читаем на таблице:
«Взят на подступах к столице».

автор: Агния Барто

Что случилось на каникулах

Морозная и снежная
Московская зима.
На площади Манежной
Ларьки и терема.

С Новым годом!
С Новым годом!
Ходит площадь
Хороводом.

Москва-река в фонариках,
В огнях Охотный ряд,
Елки новогодние
По всей Москве горят.

Со звездами, с хлопушками
Стоят они везде.
Сегодня площадь Пушкина
В серебряном дожде.

Мы решили твердо
Все елки обойти.
Еще один мальчишка
Прибавился в пути:
Он за нами увязался,
Чьим-то братом оказался.

Этот чей-то младший брат —
Его зовут Николка —
Кричит, что он пойдет назад,
Что здесь плохая елка.

Что он замерз на улице,
Мальчишка стал кричать.
Что, если он простудится,
Мы будем отвечать.

Люди смотрят на звезду,
Любуются на елку,
А я на праздник не иду,
Веду домой Николку.

Оказалось, он живет
У Кропоткинских ворот.
Он меня совсем замучил,
Он свой дом не узнает.

Мы подходим прямо к дому —
Не находит он двора,
Говорит, что по-другому
Дворник выглядел вчера.

Тут девчонка с челкой
Выходит из дверей.
Бросается к Николке,
Зовет: — Иди скорей!

Выходит вся его родня,
И все напали на меня,
Что я увел Николку,
Что это я средь бела дня
Тащу детей на елку!

Что он замерз на улице,
Все начали кричать.
Что, если он простудится,
Я буду отвечать.

автор: Агния Барто

Сегодня метель

Ненастная погодка!
Метет по всей земле.
Предсказывала сводка
Метели в феврале.

Ревет и злится ветер.
Со стен плакаты рвет.
Седой разведчик Петя
Выходит из ворот.

Он в теплой куртке синей,
В ушанке со звездой.
Ушанка в белом инее —
Он партизан седой.

Метель в сугробах кружит,
В снегу идешь с трудом.
Разведчик обнаружит
В саду высокий дом.

В саду пустом и голом,
Где все занесено,
Найти он должен школу —
Сто пятую МОНО.

Разведчику седому
Сегодня дан приказ:
В метель пробраться к дому,
Войти с портфелем в класс.

автор: Агния Барто

Про новый дом

Перед школой, утром рано,
Я на стройку захожу.
За большим подъемным краном
По утрам теперь слежу.

— Ты опять торчишь на стройке?
Зарабатываешь двойки? —
Говорят мне в проходной.
Бригадир меня не гонит,
Он давно знаком со мной.

Бригадир Сергей Кузьмич
Лучше всех кладет кирпич.

Он укладывает в смену
Три вагона кирпичей.
Он выкладывает стену,
Строит дом для москвичей.

Грузовик подвозит доски,
Ходит кошка вся в известке.

Вместе с Юрой на разведку
Мы приходим в этот двор.
Красят лестничную клетку,
Провода несет монтер.

Вот маляр идет с ведром.
Мы идем за маляром,
Мы подходим к штукатуру.
Все бригады знают Юру —
Юра въедет в этот дом.

Говорит он бригадиру:
— Я ваш будущий жилец.
Можно в новую квартиру
Переехать наконец?

Бригадир дает ответ:
— Мастера кладут паркет.
А когда въезжать — не знаем,
Это скажет Моссовет.

Через день на всякий случай
Мы опять идём во двор.
Мы с монтёром и с подручным
Начинаем разговор.

Мы подходим к бригадиру,
Говорим ему опять: —
Можно в новую квартиру
Наконец переезжать?

Говорит он нам в ответ: —
В этажах включают свет,
А когда въезжать — не знаем,
Моссовет в Москве хозяин,
Это скажет Моссовет.

Мы на стройку с Юрой вместе
Прибежали в выходной —
Нет двора на прежнем месте,
Нету будки проходной,

Увезли забор и доски.
Дом стоит на перекрёстке,
Дом на солнце заблистал,
Украшает весь квартал.

Едет мебель на машине. —
Моссовет постройку принял.
В новом доме сто квартир,—
Говорит нам бригадир.

Дом готов, оштукатурен.
Приходите в гости к Юре!

автор: Агния Барто

Моссовет в Москве хозяин

Выбирала депутатов
Вся Советская страна:
Ленинград, Ташкент, Саратов,
И Кузнецк, и Фергана.

Горняки и сталевары.
Инженеры и врачи,
Белоруссы и татары,
Сталинградцы, москвичи —

Те, ктио вместе воевали,
Побеждали на войне,
На совет в Кремлевском зале
Собрались в родной стране.

Выбирали депутатов
И Ульяновск, и Саратгов,
Украина и Литва.
Депутатов Моссовета
Выбирала вся страна.

Моссовет — в Москве хозяин,
Он заботится о нас.
В новый дом переезжаем —
Он дает в квартиру газ.

По Садовой, по Неглинной
Рассылает он машины —
Утром город поливать.
Прошла машина новая —
И вымыта Садовая,
Неглинной не узнать.

Взлетит фонтан, потом другой
Встает над улицей дугой.
Из-под колес фонтаны бьют —
И вымыт город в пять минут.

Моссовет — в Москве хозяин.
Он следит, чтоб свет не гас,
Чтоб от центра до окраин
Довозил автобус нас.

На новой карте городской
Приколоты флажки —
Здесь будут парки за рекой,
Здесь будут цветники.

Высокий дом на чертеже
До неба достает.
На тридцать третьем этаже
В окне мурлычет кот.

Лежат чертежные листы —
Там небоскребы и мосты.
Там тесных улиц больше нет,
Их перестроит Моссовет.

автор: Агния Барто

Петин альбом для марок

Подарили мне альбом.
Я люблю подарки.
Рисовать не буду в нем,
Буду клеить марки.

Вот среди полярных льдов —
Ледокол «Седов».

Вот Чапаев на тачанке,
Вот танкист в тяжелом танке.

Вот цветная серия:
«Наша артиллерия».

Это — серия «Урал».
Я эти марки собирал,
Наверно, года два,
Я их вклеивал в тетрадь.
Теперь я буду собирать
Серию «Москва».

Там дворцы и парки,
Марки всех цветов,
Я за эти марки
Все отдать готов!

На последнюю страницу
Я наклею заграницу.

У меня есть острова,
На них английские слова.
Два лиловых небоскреба,
Одинаковые оба.

Я сказал соседке нашей:
— Вот бы вам собраться в путь!
Жить бы где-нибудь подальше —
Ну, в Нью-Йорке где-нибудь.

Вы оттуда марок редких
Присылали бы в Москву.
— Нет, — обиделась соседка, —
Я уж дома поживу.

Подарили мне альбом.
Я люблю подарки.
Рисовать не буду в нем,
Буду клеить марки.

И древнюю столицу
Я в свой альбом наклею.
Я целую страницу
Оставил к юбилею.

автор: Агния Барто

Это Петя рисовал

В Петиной тетрадке
Цифра «800».
Празднует столица
Юбилейный год.

Древний город деревянный,
Земляной неровный вал,
За рекой лежат поляны.
Это Петя рисовал.

В башнях — узкие бойницы,
На стене растет трава.
Вместо каменной столицы —
Деревянная Москва.

Вместо площади — болото,
Темный лес сбегает с гор.
Боровицкие ворота —
Они выходят прямо в бор.

Идет обоз дорогой длинной,
Глядятся в лужи облака.
На месте улицы Неглинной
Течет Неглинная река.

Раскрасил Петя птиц на ветках,
Он сделал розовой сосну,
Но, может быть, такого цвета
Бывали сосны встарину?

Закрыл ворота древний город,
И под луной блестят дома.
Расставит Петя здесь дозоры —
Пускай глядят они с холма.

А с таким мечом когда-то
Уходили на войну.

В третьем классе все ребята
Изучают старину.

Сбор отряда состоится —
На совете решено.
Песню к празднику столицы
Разучило всё звено.

автор: Агния Барто

Песня которую пели на сборе

Деревья в три обхвата,
Дремучие леса.
Среди лесов когда-то
Город поднялся.

Здесь шли тропинки узкие,
Овраги и поля,
Но все дороги русские
Сходились у Кремля.

Река светилась пламенем,
Пожар здесь бушевал,
Но город белокаменный
Из пламени вставал.

Стоял велик и чуден
Московский древний град.
Он дорог русским людям,
Он славою богат.

Здесь шли тропинки узкие,
Овраги и поля,
Но все дороги русские
Сходились у Кремля.

Серебряные горны
Москве поют привет,
Площади просторные,
Звезд кремлевских свет…

Великий город Сталина,
Ты слава всей страны,
Победами прославили
Тебя твои сыны.

Славься, наша Родина,
Советская земля!
Здесь все пути народные
Собрались у Кремля.

автор: Агния Барто

Утро перед парадом

На Красной площади покой,
Темнеет небо над рекой.

Но вот сменился караул
У входа в Мавзолей.
И первый луч уже блеснул,
Становится светлей.

Вот осветилось слово ЛЕНИН…
Хотелось первому лучу
Лечь на гранитные ступени,
Сюда, на площадь, к Ильичу.

Встал сегодня Петя
Рано, на рассвете.

Он проверить вышел
Флаги на балконе,
Раньше всех услышал:
Где-то скачут кони…

На балконе — флаги,
Флажки — в руках ребят.
С флажками из бумаги
Проходит детский сад.

Флаги на заводах,
Флажки видны в окне,
Флажки на параходах,
Везде, во всей стране.

А на чистых улицах
Выстроилась конница,
Выстроилась конница —
К празднику готовится.

Двинутся лавиною
Танки на Неглинную,
Выйдут на Садовые
Дивизии стрелковые;

А гаубицам грозным
И улицы малы —
По площади Колхозной
Пойдут, подняв стволы.

Майский ливень теплый
Ночью вымыл листья,
Заблестели стекла,
Вымытые чисто.

Все деревья в парке
Распустились за ночь.
В новом белом фартуке
Дворник Петр Иваныч.

Флаги на балконе,
В городе весна.
В Ленинском районе
Музыка слышна.

На майском празднике

Не верит Пете тётя Настя,
Что он уходит на парад.
— За что тебе такое счастье?—
Ему мальчишки говорят.

Проходят воинские части,
Оркестры сводные гремят.
И, как цветы в весенней роще,
Сверкают тысячи знамён.
С цветными флагами на площадь
Выходит Ленинский район.

Вот со звездой, с портретом Ленина
Идут отличники вперёд.
Равняя шаг, проходят звенья.
Не знает Петя от волненья:
Молчит он или он поёт?

С военной выправкой, ровнее
Пройти старается отряд.
Великий Сталин с мавзолея,
С трибуны, смотрит на ребят.

И пионерка в белом платьице
Бежит отдать ему букет:
Мне поручили третьеклассницы
Вам передать от нас привет!
У нас плохих отметок нет.

По Красной площади в колоннах
Народ проходит каждый год.
В Москве военной, затемненной,
Здесь клялся Родине народ.

И прямо с площади, отсюда,
От стен Кремля, с Москвы-реки,
Прикрыв Москву своею грудью,
Пошли на фронт большевики.

И здесь отряды боевые
Несли в семнадцатом году
По этой площади впервые
Пятиконечную звезду.

Тут со звездой, с портретом Ленина
Идут отличники вперед,
Ровняя шаг, проходят звенья,
Не знает Петя от волненья:
Молчит он или он поет?

автор: Агния Барто

Письма Сталину

У стен московских
Звенели трубы,
Столице славу
Горнист поет.
Еще сильнее Москву мы любим
За то, что сталин в Москве живет.

Самолет летит с востока,
Над Москвой летит высоко.
— Ой,-кричит ребятам Петя,-
Я давно его заметил!

Он под солнцем серебрится,
Пробивает облака
Письма Сталину в столицу
Он несет издалека.

Над Москвой-рекой блеснет он,
Где-то снизится вдали…
Прилетают самолеты
К нам со всех концов земли.

Пишут Сталину шахтеры,
Шлют письмо учителя,
Письма с севера, с Печоры
Долетают до Кремля.

«Восстановлена плотина»
Рапортует Украина.
Сколько выплавлено стали,
Из Тагила написали.

В самолете писем много-
Из Литвы,из Таганрога,
И на всех видны слова:
«Сталину. Москва».

Пишет Сталину Саратов,
Рапорт шлет ему Донбасс.
Утром письма распечатав,
Он найдет письмо от нас.

Мы тоже с Юрой написали:
«Дорогой, великий Сталин,
Вам пишут два ученика.
Мы еще никем не стали,
Мы просто мальчики пока.

Но, может, мы с подводной лодки
Напишем Вам когда-нибудь,
На полюс путь найдем короткий,
Откроем мы подводный путь.

Еше не в эту пятилетку,
Еще не в будущем году,
Но скоро мы уйдем в разведку,
Найдем магнитную руду.

А может, Вы в письме прочтете,
Что я служу в Воздушном флоте,
А Юра строит города.
Свое письмо на самолете
Я сам доставлю Вам тогда».

автор: Агния Барто

Ночная смена

Лежат тетрадки в толстых ранцах.
Спокойно спят ученики,
В домах погасли огоньки.
Но вся в огнях электростанция
На берегу Москвы-реки.

Сегодня Петин старший брат
Дежурит у щита.
Он знает, где огни горят,—
Не все заводы ночью спят,
Не всюду темнота.

Одним движением руки
Включает он район.
И вот работают станки,
С доски сигналят огоньки,
Какой завод включён.

В мартенах плавится металл.
Уже не только за квартал —
Уже за целый год
Стране свою работу сдал
Прославленный завод.

Сегодня снова у печей
Стоят бригады москвичей.
Гудки товарных поездов
Запели за заставой.
Всю ночь из дальних городов
В Москву идут составы.

Всю ночь в Москву они везут
Цемент, железо и мазут,
Чугун и алюминий,
Металл для тысячи станков
И для станочных линий.

Гудит всю ночь турбинный зал,
В цехах идёт работа,
И превращается металл
В моторы самолёта.

В комбайны, в тракторы, в станки
В цехах он превратился.
В аулы, в степь, на рудники
Машины шлёт столица.

Сегодня Петин старший брат
Дежурит у щита.
Он знает, где огни горят,—
Не все заводы ночью спят,
Не всюду темнота.

А Петин класс закрыт на ключ.
Блестит на карте лунный луч…

автор: Агния Барто

Бой часов
Разносят волны.
Бьют часы
На башне в полночь,
И везде,
На всей земле,
Слышен бой
Часов в Кремле.

Тайные уроки советских детских стихов

Когда моя семья уехала из распадающегося СССР, мы взяли с собой Россию.
мы хотели запомнить: классические тома передавались из поколения в поколение
потом, самиздат с копировальной копией и любимые сборники рассказов массового рынка,
спрятан в багаже ​​и одежде. Каждый день после школы в Израиле,
куда мы иммигрировали, мы с сестрой сидели на кухне,
завороженный, как моя бабушка вызывала в воображении призраков литературных
мимо. В детстве моя бабушка подумывала сообщить о своих родителях
власти за их антисоветские разговоры; она плакала в нее
школьная форма, когда умер Сталин.Но процессы десталинизации
оттепель и перестройка, в ходе которых были открыты архивы, и сотни
тысячи несправедливо преследуемых людей освобождены и реабилитированы, освобождены
неисчислимое количество подавленных литературных шедевров для голодной публики
за правду. Рассказывая нам о нашем наследии, моя бабушка сделала
всемирно-исторические деятели советского режима кажутся сносками в
более благородная история русской поэзии, если не прямые объекты
насмешка. Под ее руководством мы запомнили и выполнили
бесчисленные русские стихи.Один популярный из раннего советского периода
дал Сталину прозвище «усатый жук»,
— с особым отвращением проговорила бабушка.

Недавно я вспомнил о своей бабушке, когда прочитал «Огненный конь», новый перевод детских стихов из New York Review Books. В сборнике переводчик Евгений Осташевский, русский
эмигрант, талантливый поэт-экспериментатор,
представляет популярные детские стихи трех крупнейших русских поэтов — одного
каждое — русского футуриста Владимира Маяковского, антиквара
модернист Осип Мандельштам и абсурдист Даниил Хармс.Оформлено в
ликующий, энергичный английский, эти повествовательные стихи сопровождаются
их оригинальные и любимые авангардистские иллюстрации. Оба Маяковского
и Хармс писал детские пропагандистские стихи в пользу государства, зарабатывая
столь необходимые наличные деньги; Мандельштам, который терпеть не мог писать по найму,
поддерживал себя как критик и переводчик и полагался на свою жену,
мемуаристка Надежда Мандельштам. Но за их работу в качестве детских авторов
все три поэта использовали образы и техники, использованные в их
откровенно экспериментальные, подрывные произведения.В условиях социальных потрясений они
заговорил с молодыми людьми через головы цензоров о нахождении и
защищая территорию воображения.

Иллюстрация к «Огненному коню» Маяковского. Иллюстрация Лидии Поповой

В стихотворении Маяковского 1927 года, дающем название сборнику, для
Например, мальчик, намеревающийся стать кавалеристом в Красной Армии, должен
соберите из обрезков своего коня. Он тащит своего отца, чтобы умолять
для материалов от городских ремесленников. Нарисовано Лидией Поповой как блочное
бумажные куклы, рабочие вносят частичную лепту в создание мальчика
Огненный конь.Перевод Осташевского телеграфирует дух
революция в этом коллажированном творении:

Что за зарядное устройство,

что за лошадь!

Как огонь, как жарко!

Вы можете идти вперед,

можете идти назад!

Можно скакать,

или бегать рысью!

Глаза голубые,

Бока в пятнах,

Уздечка,

Оседланная. . .

Еще подростком в царской России Маяковский уже посещал
анархистские митинги и распространение социалистических листовок.Ограничение в
тюрьма превратила его в поэта; Революция сделала его коммунистом.
Провозгласив себя «большевиком в искусстве», Маяковский основал неисчислимые
группы авангардистов, которые по-разному вдохновляли или ужасали советские
власти в двадцатые годы. Когда он покончил с собой в 1930 году,
якобы из-за романтического неприятия власти смогли
превратить его образ в образцового советского писателя. «Обузданный» и
«Оседланный», как описанный им конек, наследие Маяковского — это
все еще оспаривается сегодня.Поэты-отступники собираются у его памятника в Москве, чтобы читать свои оппозиционные стихи, в то время как в метро Маяковского проходят акции протеста.
Вокзал и марши стартуют от площади Маяковского.

«Два трамвая» Мандельштама. Иллюстрация Бориса Эндера

Если бы Маяковский был поэтом-лозунгом широкой московской улицы,
Мандельштам был писателем петербургской традиции: угрюмый
неоклассик. В «Двух трамваях» Мандельштама 1925 года трамвай Зам,
ищет своего компаньона, Клик, который потерялся в городе.Как будто бы
вдохновленная стремительно модернизирующимся городским пейзажем, работа также горькая
дань уважения поэту Николаю Гумилеву, другу Маяковского, который был
казнен в 1921 году. Любезные трамваи Мандельштама перегружены и в
ужасная форма: «Дребезжание и грохот по стыкам на трассе / Дала
Щелкни по сокрушительной боли в платформе ». Иллюстрации Бориса Эндера,
показать трамваи, плывущие в недифференцированном синем море, как будто,
при всем своем рвении, дивный новый городской мир машин постоянно
грозит раствориться в воздухе.Для Мандельштама меньше десяти лет
после того, как он написал «Два трамвая», так оно и было. В 1934 году он прочитал свой печально известный
эпиграмма на Сталина к обеду гостей; он был осужден одним из них,
арестован, сослан, снова арестован и отправлен на смерть в ГУЛАГ.

Иллюстрация к пьесе Даниила Хармса «Играть». Иллюстрация Владимира Конашевича

Стихотворение Даниила Хармса «Игра», последнее из произведений «Огненного коня», — это
самый известный; Я помню, как в детстве бегал и кричал
заразные строфы.Хармс любил говорить, что презирает детей, и
посвятил несколько рассказов описанию их жестокого расчленения. Но,
как сын легендарного анархиста, Хармс чувствовал близость
между мятежной политикой и шумной, бескомпромиссной
воображение детей — и его книги до сих пор широко читают молодые
Русские сегодня. В «Играх», написанных в 1929 году, стая маленьких мальчиков
Представьте, что вы носитесь в виде машин, самолетов и пароходов. Но все они
найти, в конце концов, огромная корова на их пути.Осташевского
перевод прекрасно передает неуклюжие шаги этого существа,
преграждая путь к прогрессу:

Москва в год чумы: Стихи

Описание книги

Этот сборник стихов, написанных в годы московского голода и русской революции 1917 года, представляет собой одни из самых замечательных произведений Цветаевой. Он наполнен едкой иронией и яркими образами. Часто ссылаясь на образы сопротивления, Цветаева подходит к женской стойкости с устойчивой силой и заразительным чувством юмора.«Для женщины, — отмечает она, — Бог подобен стареющему мужу». Цветаева, которой глубоко восхищались Райнер Мария Рильке и Владимир Набоков, считается одним из самых важных поэтов России двадцатого века. Многие из этих стихотворений появляются на английском языке впервые.

Гениальный поэт.

— Владимир Набоков

[] Русская поэзия, переведенная в этой книге, трепещет от неослабевающей эмоциональной напряженности и переполненной словесной выдумки.И Кристоферу Уайту удалось уловить большую часть этой полноты. Это перевод поэта. Семантическая перестройка здесь с перефразированием основного приема временами значительна, но в целом оправдана, а в некоторых случаях вдохновлена ​​… замечательно мало случаев, когда смысл русского языка был неправильно понят.

— Г.С. Смит, «Современная поэзия в переводе»

[I] была немедленно преодолена огромной лирической силой ее поэтической формы.Он … возник на основе личного опыта, не узкогрудого и не одышки от строчки к строчке, а богатого, компактного и обволакивающего.

— Борис Пастернак

… наиболее возбудимый, яркий и, пожалуй, самый индивидуальный стиль в русской поэзии ХХ века.

— Клаудиа Рот Пьерпон, The New Yorker

Поразительный диапазон стиля и чувств: от напористой разговорной речи, подобной Маяковскому, до лирической нежности, которая вызывает у Каммингса.

— Библиотечный журнал

Изображенная на графике работа Цветаевой имела бы кривую — или, скорее, прямую линию, — поднимающуюся почти под прямым углом из-за ее постоянных усилий поднять высоту звука на ноту выше, идея выше (точнее, на октаву и веру выше). Она всегда доводила все, что могла сказать, до мыслимого и выразительного конца. И в ее стихах, и в прозе ничто не остается висящим и не оставляет чувства двойственности. Цветаева — уникальный случай, когда высший духовный опыт эпохи (для нас чувство амбивалентности, противоречивости в природе человеческого существования) служил не объектом выражения, а средством, с помощью которого он трансформировался в материал искусства.

— Иосиф Бродский

Необычные в ее жизни стихи Цветаевой сами по себе классические. Лучшие из них поразят вас, как пушечное ядро. […] Душераздирающая и воодушевляющая одновременно, лучшее из этих ста с лишним стихотворений поразительно. Хотя место ее последнего упокоения немаркировано, эти стихи монументальны.

— Джеффри Сайферс Райт, On-Verge

… отдельные страницы — некоторые из них никогда не переводились — … рассказывают волнующую и душераздирающую историю: саморазрушительный, почти непреодолимый поэт, бродящий по разбитый город, слыша и учусь у писателей, которых она любила, писала бессмертные отрывки и фрагменты с разбитым горем, «не скрывая эмоций в своем голосе.’

— Publishers Weekly

Кристофер Уайт, в Москва в году чумы, дал нам разговорную, остроумную и очень желанную полную английскую версию стихов периода революции / гражданской войны […] до большевистская революция. Книга красиво оформлена, легка и портативна, как и должны быть поэтические сборники, щедро выложена так, что на каждом четырехстрочном листе есть отдельная страница. […] Цветаева, как и большинство великих русских, — поэт-мюзикл, но ее оркестровка смелая, неожиданная, полная синкопии и диссонанса… […] Вклад Уайта в «английскую» Цветаеву, помимо тематики подборки, которая дает читателю возможность действительно узнать поэта как молодую женщину, захваченную смерчем войны и революции, — это [ …] то, как он отражает ее острый юмор […] и ее емкую самооценку […]. Визуальные образы Цветаевой великолепно переданы […], как и ее устойчивые эфемерные метафоры.

— Аврил Пиман, стенд

на Москве в год чумы, стихи Марины Цветаевой в переводе с русского Кристофера Уайта — На дамбе

Марина Цветаева (1892-1941) издала свою первую книгу стихов, Вечерний альбом, в возрасте 18 лет в 1910 году.Хотя ее вторая книга « Mileposts, » вышла в 1921 году, в нее не вошло большинство стихов, написанных за это время, «возможно, самых продуктивных [лет] за всю ее карьеру», по словам ее последнего переводчика Кристофера Уайта. « Москва в год чумы» «» собрано 178 таких произведений: короткие лирические стихотворения, последовательности и эпиграммы. Многие из них никогда не были переведены на английский язык.

Ее продуктивность в течение этого десятилетия тем более поразительна в свете тех условий, в которых она находилась.Когда 24 октября 1917 года в Петрограде разразился большевистский переворот, Цветаева была в Крыму. Отстраненная от политики по темпераменту, она помчалась в Москву, где ее муж Сергей Эфрон воевал на улицах против восстания. Вскоре он ушел с контрреволюционными силами. Цветаева выросла с преимуществами жизни среднего класса, но теперь она и две ее маленькие дочери оказались в бедном городе с небольшими деньгами, едой и топливом.

Виктория Швейцер, биограф Цветаевой, отмечает, что поэт считал, что революция «выявила на поверхность все плохое и темное в душах людей, что за благовидными большевистскими лозунгами скрывается ложь и жестокость, и они оказали на Цветаеву такое же сильное влияние, как и ощущения голода, холода и страха.Это мир, к которому она обращается в первой части «Памяти А.А. Стахович »:

Не закрывание пекарен семью замками
и не обледенение печей
отправили вас, дворянин России, в могилу
с прекрасной осанкой и величавой походкой!

Судьба пошла своим чередом. Старый мир пылал.
Придворным приходилось рубить дрова. Толпа
имела свой расцвет … В окрестностях
еще можно было дышать восемнадцатым веком.

Толпа срывала крыши с дворцов
Чтобы заполучить то, к чему она стремилась, а
Среди всеобщей разрухи вы
Обучили молодых людей основам, тенуэ и бонтонам

Ее реакция на события не понравилась Осипу Мандельштаму, с которым она была близка в 1916 году.Он обвинял ее стихи в «безвкусице и исторической лживости», отдавая предпочтение поэзии, предлагающей философские объяснения гражданской войны в России. (Эссе Цветаевой «Поэты с историей и поэты без истории» доказывает, что ее историческое мышление было столь же острым, как и у Мандельштама.) Но Уайт отмечает, что, хотя Цветаева изображала суровость московской жизни в своих стихах, она руководствовалась «моментами абсолютного пронзительное счастье », — дикая и смелая настойчивость в том, чтобы рассматривать все на своих условиях. Он цитирует ее записную книжку:

.

Лишения могут показаться бесконечно уютными, этакой мечтой.Сейчас живу именно так: одно стихотворение — чердак! — небо рядом, вместе с детьми, игрушки Ирины, книги Али — самовар, топор, корзина с картошкой — вот главные действующие лица в спектакле жизни! Мои книги, мои записи, лужа под протекающей крышей или солнечный луч, разливающийся по комнате — это вне времени, это может быть любое время и любое место — вечное присутствует: мать и дети, поэт и чердак.

Она также написала: «В 1919 году людей ничто не удивляет: подходящее время для меня, чтобы быть живым… Я обожаю 1919 год, потому что я играю в него.Это подразумеваемое, если не преобладающее чувство в большинстве стихов о чуме. Как говорит Уайт: «Ей удалось, так сказать, созерцать жизнь в год чумы не с того конца телескопа, раскрыть ее символическое, образцовое качество». Она «играла» в создании или восприятии ауры отчаяния. Кроме того, она писала пьесы и наблюдала за их постановкой. Вы можете услышать изобилие в двадцать третьей части «Playacting» (ниже):

Несмотря на свою уникальность, солнце светит шествием через каждый город.
Солнце принадлежит мне. Я не собираюсь отказываться от

Час, луч, взгляд кому угодно.
Да погибнут города в бесконечной ночи!

Это в моих руках! Просто позволь ему продолжать вращаться!
Не обожгу ли я руки, губы и сердце!

Заблудилась в вечной ночи… Я срываюсь с ее пути.
Я тебя, солнышко, никому не уступлю!

В 1920 году ее дочь Ирина умерла от недоедания в детском доме. Годы чумы закончились в 1922 году поражением Белой армии, в которой служил Ефрон.Три тома Цветаевой были опубликованы в России в том же году, когда события вынудили ее уехать в Берлин, где она присоединилась к Эфрону. Прожив в Праге три года, она переехала в Париж, где оставалась до 1941 года и своего судьбоносного возвращения в Советский Союз.

В годы чумы ее полутораэтажная квартира превратилась, по ее словам, в «кораблекрушение». Приехали коммунисты и затолкали ее в отдельную комнату. Цветаева написала в своей записной книжке (цитата Швейцера): «Мои жестокосердные друзья! Если бы только вместо того, чтобы угостить меня выпечкой за вашим чайным столом, вы дали бы мне завтра утром кусочек хлеба.Но это моя собственная вина. Я слишком много смеюсь, когда нахожусь в компании. И вообще, когда ты выйдешь из комнаты, я украду твой хлеб.

В январе 1920 года она написала этот короткий текст:

Рожденный развратом и разлукой,
Я протягиваю руки ко всем.

Трепещущие ресницы,
дергаю за край всех пальто молодых людей.

Раздается голос: Мариула, вперед!
И я всех отталкиваю.

[Опубликовано Archipelago Books 12 августа 2015 г.180 страниц, 18 долларов США в мягкой обложке]

Марина Цветаева | Фонд Поэзии

Русская поэтесса Марина Цветаева (также Марина Цветаева и Марина Цветаева) родилась в Москве. Ее отец был профессором и основателем Музея изящных искусств, а мать, умершая от туберкулеза, когда Марине было 14 лет, была пианисткой. В 18 лет Цветаева издала свой первый сборник стихов — «Вечерний альбом ». При жизни она писала стихи, стихотворные пьесы и прозаические произведения; она считается одним из самых известных поэтов России ХХ века.

Жизнь Цветаевой совпала с бурными годами в истории России. В 1912 году она вышла замуж за Сергея Эфрона; у них родились две дочери, а позже — сын. Ефрон присоединился к Белой армии, и Цветаева была отделена от него во время Гражданской войны. У нее был короткий роман с Осипом Мандельштамом, а более длительные — с Софией Парнок. Во время московского голода Цветаева была вынуждена отдать дочерей в государственный детский дом, где младшая Ирина умерла от голода в 1919 году.В 1922 году она эмигрировала с семьей в Берлин, затем в Прагу, а в 1925 году поселилась в Париже. В Париже семья жила в бедности. Сергей Эфрон работал на советскую тайную полицию, а Цветаева избегала русских эмигрантов в Париже. В годы лишения и ссылки поэзия и общение с поэтами поддерживали Цветаеву. Она переписывалась с Райнером Марией Рильке и Борисом Пастернаком, а работу посвятила Анне Ахматовой.

В 1939 году Цветаева вернулась в Советский Союз.Эфрон была казнена, а выжившая дочь отправлена ​​в трудовой лагерь. Когда немецкая армия вторглась в СССР, Цветаева была эвакуирована в Елабугу вместе с сыном. Она повесилась 31 августа 1941 года.

Критики и переводчики творчества Цветаевой часто отмечают страстность ее стихов, их быстрые изменения и необычный синтаксис, а также влияние народных песен. Она также известна своим изображением женских переживаний в «страшные годы» (так описал период российской истории Александр Блок).

Сборники стихов Цветаевой, переведенные на английский язык, включают Избранных стихотворений Марины Цветаевой в переводе Элейн Файнштейн (1971, 1994). О ней написано несколько биографий, а также сборник мемуаров Нет любви без поэзии (2009) ее дочери Ариадны Эфрон (1912–1975).

Михаил Лермонтов | Биография и факты

Life

Лермонтов был сыном Юрия Петровича Лермонтова, отставного капитана, и Марии Михайловны, урожденной Арсеньевой.В трехлетнем возрасте он потерял мать и воспитывался у бабушки Елизаветы Алексеевны Арсеньевой в своем имении в Пензенской губернии. Богатая природная красота России, ее народные песни и сказки, ее обычаи и обряды, тяжелый принудительный труд крепостных, рассказы и легенды о крестьянских мятежах — все это оказало большое влияние на развитие характера будущего поэта. Поскольку ребенок часто болел, его трижды возили на курорты Кавказа, где экзотические пейзажи произвели на него неизгладимое впечатление.

В 1827 году он вместе с бабушкой переехал в Москву и, посещая школу-интернат для дворянских детей (при Московском университете), начал писать стихи, а также изучал живопись. В 1828 году он написал стихи Черкесы («Черкесы») и Кавказский пленник («Кавказский пленник») в духе английского поэта-романтика лорда Байрона, влияние которого тогда преобладало над молодыми русскими писателями. Спустя два года было опубликовано его первое стихотворение Весна («Весна»).В том же году он поступил в Московский университет, один из самых оживленных центров культуры и идеологии, где учились такие демократически настроенные представители дворянства, как Александр Герцен, Николай Платонович Огарев и другие. Студенты горячо обсуждали политические и философские проблемы, тяжелую судьбу крепостного крестьянства и недавнее восстание декабристов. В этой атмосфере он написал много лирических стихов, длинных, повествовательных стихов и драматических произведений. Его драма « Странный человек » (1831; «Странный человек») отразила взгляды членов студенческих обществ: ненависть к деспотическому царскому режиму и крепостному праву.В 1832 г. после столкновения с реакционным профессором Лермонтов оставил университет и уехал в Петербург, где поступил в кадетское училище. После его окончания в 1834 году в чине младшего (или корнета) Лермонтов был назначен в лейб-гвардии гусарский полк, дислоцированный в Царском Селе (ныне Пушкин), недалеко от Санкт-Петербурга. Будучи молодым офицером, он проводил значительную часть своего времени в столице, и его критические наблюдения за аристократической жизнью там легли в основу его пьесы « Maskarad » («Маскарад»).В этот период его глубокая, но безответная привязанность к Варваре Лопухиной, чувство, которое никогда не покидало его, нашло отражение в Княгиня Лиговская («Княгиня Лиговская») и других произведениях.

Лермонтов был сильно потрясен в январе 1837 года гибелью великого поэта Александра Пушкина на дуэли. Он написал элегию, в которой выразил любовь народа к умершему поэту, осудив не только его убийцу, но и придворную аристократию, в которых он видел палачей свободы и истинных виновников трагедии.Как только стихи стали известны двору Николая I, Лермонтов был арестован и сослан в полк, расквартированный на Кавказе. Поездки в новые места, встречи с декабристами (в ссылке на Кавказе) и знакомство с грузинской интеллигенцией — с выдающимся поэтом Ильей Чавчавадзе, дочь которого вышла замуж за известного русского драматурга, поэта и дипломата Александра Сергеевича Грибоедова — а также другим выдающимся грузинским поэтам в Тифлисе (ныне Тбилиси) расширил свой кругозор.Привлеченный природой и поэзией Кавказа и взволнованный его фольклором, он изучал местные языки, а также перевел и отшлифовал азербайджанский рассказ «Ашик Кериб». Кавказские темы и образы занимают прочное место в его стихах и романе « Герой нашего времени», , а также в его зарисовках и картинах.

Получите подписку Britannica Premium и получите доступ к эксклюзивному контенту.
Подпишитесь сейчас

В результате ревностного заступничества его бабушки и влиятельного поэта В.А. Жуковскому, Лермонтову разрешили вернуться в столицу в 1838 году. В печати стали появляться его стихи: романтическая поэма «Песня про царя Ивана Васильевича» , молодого опричника и удалого купца Калашникова (1837; «Песня о царе Иване»). Васильевич, его юный телохранитель и доблестный купец Калашников »), реалистические сатирические стихи Тамбовская казначейша (1838;« Тамбовская казначейша ») и Сашка (написано 1839, опубликовано 1862), романтическая поэма Демон. . Вскоре Лермонтов стал популярным; его называли преемником Пушкина и хвалили за то, что он страдал и был сослан из-за своих либертарианских стихов. Им интересовались писатели и журналисты, привлекал модниц. Он подружился в редакции ведущего журнала западноориентированных интеллектуалов Отечественные записки, а в 1840 году познакомился с выдающимся прогрессивным критиком В.Г. Белинского, который видел в нем большую надежду русской литературы.Лермонтов попал в круг петербургских писателей.

В конце 1830-х годов были определены основные направления его творчества. Его свободолюбивые настроения и горько-скептическая оценка времени, в котором он жил, воплощены в его философской лирике («Дума» [«Мысль»], «Не верь себе…» [«Не верь себе…»]) и оригинально интерпретированы в романтических и фантастических образах его кавказских стихов « Мцыри, (1840) и Демон, », над которыми поэт работал до конца своей жизни.Наконец, зрелая проза Лермонтова показала критическую картину современной жизни в его романе « Героя нашего времени», , содержащем совокупность его размышлений о современном обществе и судьбах своего поколения. Герой, Печорин, — циничный человек высоких достижений, который, испытав все остальное, посвящает себя экспериментам с человеческими ситуациями. Этот реалистичный роман, наполненный социальным и психологическим содержанием, написанный превосходной прозой, сыграл важную роль в развитии русской прозы.

В феврале 1840 года Лермонтов предстал перед военным трибуналом за дуэль с сыном французского посла в Санкт-Петербурге — дуэль, использованную как повод для наказания непокорного поэта. По указанию Николая I Лермонтов был приговорен к новой ссылке на Кавказ, на этот раз в пехотный полк, который готовился к опасным боевым действиям. Вскоре вынужденный участвовать в кавалерийских вылазках и рукопашных боях, он отличился в тяжелых боях на реке Валерик, которые он описывает в «Валерике» и в стихе «Я к вам пишу…» («Я пишу» тебе…»).Военное командование должным образом отметило большое мужество и находчивость, проявленные офицером-поэтом.

По настойчивым просьбам бабушки в феврале 1841 года Лермонтов получил короткий отпуск. Он провел несколько недель в столице, продолжая работу над уже начатыми сочинениями и сочиняя несколько стихотворений, отмеченных зрелостью мысли и талантом ( «Родина», «Любил и я был влюблен». Лермонтов разработал план издания собственного журнала, планировал новые романы, искал критики Белинского.Но вскоре он получил приказ вернуться в свой полк и ушел, полный мрачных предчувствий. В этом долгом путешествии он испытал прилив творческой энергии: в его последней записной книжке собраны такие шедевры русской лирики, как «Утес» («Утес»), «Спор» («Аргумент»), «Свиданье» («Встреча»). , «Листок», «Нет, не тебя так пылко я люблю», «Выхожу один я на дорогу…» Одна дорога… ») и« Пророк »(« Пророк »), его последнее произведение.

По дороге в свой полк Лермонтов задержался на лечении в курортном городе Пятигорске. Там он познакомился со многими модными молодыми людьми из Петербурга, среди которых были тайные недоброжелатели, знавшие его репутацию в придворных кругах. Одни молодые люди боялись его языка, другие завидовали его славе. Вокруг него выросла атмосфера интриги, скандала и ненависти. Наконец, между Лермонтовым и другим офицером, Н.С. Мартынов; Эти двое подрались на дуэли, закончившейся смертью поэта.Через два дня его похоронили на городском кладбище, и на его похороны собралось все население города. Позже гроб Лермонтова перенесли в имение Тархана, а 23 апреля 1842 года он был похоронен в фамильном склепе Арсеньевых.

Александр Пушкин | Биография, творчество и наследие

Александр Сергеевич Пушкин , полностью Александр Сергеевич Пушкин , (родился 26 мая [6 июня по новому стилю] 1799 года, Москва, Россия — умер 29 января [10 февраля] 1837 года, Санкт-Петербург).Петербург), русский поэт, прозаик, драматург, новеллист; его часто считают величайшим поэтом своей страны и основоположником современной русской литературы.

Британская викторина

Викторина «Знаменитые смерти в истории»

Какой русский поэт был смертельно ранен на дуэли со своим зятем? Чья смерть наступила от зуба обезглавленного соперника? Проверьте свои знания.Пройдите викторину.

Ранние годы

Отец Пушкина происходил из старинной боярской семьи; его мать была внучкой Абрама Ганнибала, который, согласно семейной традиции, был абиссинским князем, купленным в рабство в Константинополе (Стамбул) и усыновленным Петром Великим, товарищем по оружию которого он стал. Пушкин увековечил его в незаконченном историческом романе Арап Петра Великого (1827; Негр Петра Великого ).Как и многие аристократические семьи в России начала XIX века, родители Пушкина переняли французскую культуру, и он, его брат и сестра научились говорить и читать по-французски. Они были оставлены на попечение бабушки по материнской линии, которая рассказывала Александру, в частности, истории его предков на русском языке. От Арины Родионовны Яковлевой, своей старой няни, вольноотпущенника (увековеченного как няня Татьяны в г. Евгений Онегин ) он слышал русские сказки. Летом в подмосковном имении бабушки он разговаривал с крестьянами и часами проводил в одиночестве, живя в мире грез не по годам развитого ребенка с богатым воображением.Он много читал в библиотеке своего отца и получал стимул от литературных гостей, которые приходили в дом.

В 1811 году Пушкин поступил в только что основанный Императорский лицей в Царском Селе (впоследствии переименованный в Пушкин) и там же начал свою литературную карьеру с публикации (1814, в Вестник Европы, «Вестник Европы») своего стихотворного послания «К Мой друг, поэт ». В своих ранних стихах он следовал стилю своих старших современников, поэтов-романтиков К.Н. Батюшков и В.А.Жуковского, французских поэтов 17-18 веков, особенно Виконта де Парни.

Еще в лицее он начал свое первое завершенное крупное произведение — романтическую поэму Руслан и Людмила (1820; Руслан и Людмила ), написанную в стиле повествовательных стихов Людовико Ариосто и Вольтера, но на старинном русском языке. постановка и использование русского фольклора. Руслан, созданный по образцу традиционного русского эпического героя, сталкивается с различными приключениями, прежде чем спасти свою невесту, Людмилу, дочь Владимира, великого князя Киевского, которого в первую брачную ночь похитил злой маг Черномор.Поэма попирала общепринятые правила и жанры и подвергалась яростным нападкам со стороны обеих устоявшихся литературных школ того времени, классицизма и сентиментализма. Однако она принесла Пушкину известность, и Жуковский подарил поэту свой портрет с надписью «Победившему ученику от побежденного мастера».

Получите подписку Britannica Premium и получите доступ к эксклюзивному контенту.
Подпишитесь сейчас

Санкт-Петербург

В 1817 году Пушкин принял должность в министерстве иностранных дел в Санкт-Петербурге.В Петербурге, где он был избран в Арзамас, эксклюзивный литературный кружок, основанный друзьями его дяди. Пушкин также присоединился к ассоциации «Зеленая лампа», которая, хотя и была основана (в 1818 году) для обсуждения литературы и истории, стала подпольной ветвью тайного общества «Союз благоденствия». В своих политических стихах и эпиграммах, широко распространенных в рукописи, он выступил выразителем идей и чаяний тех, кто должен был принять участие в восстании декабристов 1825 года, неудачной кульминации русского революционного движения на его ранней стадии.

Ссылка на юг

За эти политические стихи Пушкин был сослан из Петербурга в мае 1820 года в глухую южную губернию. Отправленный сначала в Екатеринослав (ныне Днепропетровск, Украина), он там заболел и, выздоравливая, путешествовал по Северному Кавказу, а затем в Крыму с генералом Раевским, героем 1812 года, и его семьей. Полученные впечатления послужили материалом для его «южного цикла» романтических повествовательных стихов: Кавказский пленник (1820–21; Кавказский пленник ), Братья разбойники (1821–22; Братья-разбойники ) , и Бахчисарайский фонтан (1823; Бахчисарайский фонтан ).

Хотя этот цикл стихов подтвердил репутацию автора Руслана и Людмилы , а Пушкин был провозглашен ведущим русским поэтом того времени и лидером романтического, свободолюбивого поколения 1820-х годов, сам он не был доволен этим. В мае 1823 года он приступил к работе над своим центральным шедевром — романом в стихах «Евгений Онегин » (1833), над которым он работал с перерывами до 1831 года. В нем он вернулся к идее изобразить типичную фигуру своего возраста, но в более широком контексте и с помощью новых художественных методов и техник.

Евгений Онегин разворачивает панорамную картину русской жизни. Персонажи, которые он изображает и увековечивает: разочарованный скептик Онегин; Ленский, романтик, свободолюбивый поэт; и Татьяна, героиня, глубоко нежно изучающая русскую женственность: «драгоценный идеал», по словам поэта, — типично русские и показаны во взаимосвязи с социальными и экологическими силами, которыми они сформированы. Хотя формально работа напоминает «Дон Жуан » лорда Байрона, Пушкин отвергает субъективное, романтичное отношение Байрона в пользу объективного описания и показывает своего героя не в экзотической обстановке, а в самом сердце русского образа жизни.Таким образом, действие начинается в Санкт-Петербурге, продолжается в провинциальном имении, затем переходит в Москву и, наконец, возвращается в Санкт-Петербург.

Пушкин тем временем был переведен сначала в Кишинев (1820–1823 гг., Ныне Кишинев, Молдова), а затем в Одессу (1823–1824 гг.). Его горечь по поводу продолжающегося изгнания выражена в письмах к друзьям — первых из собрания корреспонденции, ставшей выдающимся и непреходящим памятником русской прозы. В Кишиневе, отдаленном форпосте в Молдавии, он много времени уделял писательству, хотя он также погрузился в жизнь общества, занятого любовными интригами, пьянством, играми и насилием.В Одессе он страстно влюбился в жену своего начальника, графа Воронцова, губернатора губернии. Он провел несколько дуэлей, и в конце концов граф потребовал его увольнения. Пушкин в письме другу, перехваченному полицией, заявил, что теперь берет «уроки чистого атеизма». В конце концов, это привело к тому, что его снова сослали в имение матери Михайловское, недалеко от Пскова, на другом конце России.

На Михайловском

Хотя два года в Михайловском были несчастливыми для Пушкина, они оказались одним из самых продуктивных его периодов.В одиночестве и в изоляции он приступил к тщательному изучению русской истории; он познакомился с крестьянами в имении и заинтересовался записью народных сказок и песен. В этот период сугубо русские черты его поэзии становятся все более заметными. Его баллада «Жених» (1825; «Жених»), например, основана на мотивах русского фольклора; а его простой, стремительный стиль, совершенно отличный от блестящей расточительности «Руслана » и «Людмилы » или романтической мелодичной музыки «южных» стихотворений, подчеркивает его резкую трагедию.

В 1824 году он опубликовал Цыганы ( Цыгане ), начатый ранее как часть «южного цикла». В Михайловском тоже написал провинциальные главы «Евгения Онегина» ; стихотворение Граф Нулин (1827; «Граф Нулин»), основанное на жизни сельского дворянства; и, наконец, одно из его главных произведений — историческая трагедия Борис Годунов (1831).

Последний знаменует разрыв с неоклассицизмом французского театра и построен на «народных принципах» пьес Уильяма Шекспира, особенно историй и трагедий, пьес, написанных «для народа» в самом широком смысле и, следовательно, универсальных по своему характеру. обращаться.Написанная незадолго до восстания декабристов, она затрагивает животрепещущий вопрос об отношениях между господствующими классами, возглавляемыми царем, и массами; Пушкин подчеркивает моральное и политическое значение последнего, «суждение народа». Действие картины разворачивается в России в период политического и социального хаоса на пороге XVII века. Его тема — трагическая вина и неумолимая судьба великого героя — Бориса Годунова, зятя Малюты Скуратова, фаворита Ивана Великого. Грозный, а здесь представлен как убийца маленького сына Ивана Дмитрия.Развитие действия в двух плоскостях — политической и исторической, а другой — психологической — виртуозно разворачивается на фоне бурных событий и безжалостных амбиций. Пьеса во многом обязана чтению Пушкиным ранних русских летописей и хроник, а также Шекспиру, который, как сказал Пушкин, был его мастером в смелой, свободной трактовке характера, простоте и правде перед природой. Несмотря на отсутствие обостренной поэтической страсти шекспировских трагедий, Boris выделяется «убедительностью ситуации и естественностью диалога», на которую нацелился Пушкин, иногда используя разговорную прозу, иногда пятифутовый ямб большой гибкости.Тонко и сочувственно прорисован образ притворщика, лжедмитрия; и власть народа, который в конечном итоге привел его к престолу, так сильно подчеркивается, что публикация пьесы была задержана цензурой. Способность Пушкина создавать психологическое и драматическое единство, несмотря на эпизодическое построение, и усиливать драматическое напряжение за счет экономии языка, деталей и характеристик, делают эту выдающуюся пьесу революционным событием в истории русской драмы.

Мэрилин Нельсон читает и обсуждает «Ковбойскую молитву» Барсука Кларка

Мэрилин Нельсон читает и обсуждает «Ковбойскую молитву» Барсука Кларка.

Ковбойская молитва

(Написано для матери)

 О Господи, я никогда не жил там, где церкви
        расти.Мне больше нравится творчество в его нынешнем виде
В тот день ты закончил это так давно
    И посмотрел на Твою работу и назвал ее
         хорошо.
Я знаю, что другие находят Тебя в свете
    Это просеивается через тонированное окно
        панели
И все же я, кажется, чувствую, что ты сегодня вечером
    В этом тусклом, тихом свете звезд на равнинах.
Благодарю Тебя, Господь, что мне так хорошо,
    Что Ты сделал мою свободу такой приятной.
        полный;
Что я не раб свиста, часов или колокола,
    Ни слабоглазый узник стены и улицы.Просто позволь мне жить своей жизнью, как я начал
    И дай мне работу, открытую для неба;
Сделай меня милостивым ветру и солнцу,
    И я не стану просить о нежной или высокой жизни.
Позвольте мне быть спокойным с человеком, который упал;
    Позвольте мне быть честным и щедрым со всеми.
Я иногда беспечен, Господи, когда я нахожусь в
        городок,
    Но никогда не позволяйте им говорить, что я маленький или маленький!
Сделай меня большим и открытым, как равнины,
    Так же честен, как стая между коленями,
Чисто, как ветер, что дует за дождями,
    Свободен, как ястреб, кружащий по
        ветер!
Прости меня, Господи, если иногда забываю.Вы знаете о причинах, которые скрываются.
Вы понимаете то, что раздражает и раздражает;
    Ты знаешь меня лучше, чем моя мать.
Просто следи за всем, что сделано и сказано
    И прямо мне, иногда, когда я поворачиваюсь
        в стороне,
И веди меня по длинной, тусклой тропе впереди
    Который тянется вверх к Великому
        Делить. 

—Бэджер Кларк

Комментарий

Это Мэрилин Нельсон, читающая «Ковбойскую молитву» Бэджера Кларка.

Это была «Ковбойская молитва» Чарльза Бэджера Кларка. Это стихотворение впервые было опубликовано в 1906 году, но много раз публиковалось как анонимное. У него была собственная жизнь без имени его автора. Барсук Кларк был так очарован этим, что собрал коллекцию анонимных публикаций его стихов. Он собирал их — у него было шестьдесят экземпляров стихотворений, которые были, — а иногда и то, что это стихотворение публиковалось анонимно.

Даты

Барсука Кларка — с 1883 по 1957 год.Он был и остается одним из классических поэтов-ковбоев и внес большой вклад в западную литературу. Он был первым поэтом-лауреатом Южной Дакоты. Он был назван поэтом-лауреатом в 1937 году и прослужил, я думаю, 20 лет как поэт-лауреат Южной Дакоты. Он жил один в хижине без электричества, водопровода и телефона на земле, которая сейчас является государственным парком. Однако он путешествовал молодым человеком, и это стихотворение «Ковбойская молитва» было написано в то время, когда он жил в Аризоне. Думаю, в этом стихотворении слышна «западность».Барсук Кларк писал стихи, которые были очень популярны при его жизни. Одно из его стихотворений было записано певицей-ковбойской звездой Тексом Риттером. Другой был положен на музыку и записан хором Фреда Уоринга. Боб Дилан записал одну из песен или стихотворений Барсука Кларка в виде песни. А Джонни Кэш записал версию этого стихотворения «Ковбойская молитва».

Я думаю, что, чтобы по-настоящему оценить это стихотворение, нам, возможно, придется отбросить политкорректность и этническую чувствительность. Это стихотворение было опубликовано в 1906 году во время расцвета американского мифа, который, как мы, конечно, знаем, отказался противостоять многолетней истории геноцида Америки.Это был миф об Америке, большой, открытой, честной, чистой и свободной. Я думаю, что это стихотворение связано с песней Вуди Гатри, которую все мы знаем и любим: «Эта земля — ​​твоя земля, эта земля — ​​моя земля». Как и эта песня, это стихотворение выражает почтение, вызываемое землей. Я полагаю, можно сказать, что это экологическая поэма. . . можно сказать, это зеленое стихотворение. Это стихотворение о любви к Америке как и земле . Как пейзаж. Думаю, в этом есть что-то общее со стихотворением Эмили Дикинсон «236», которое начинается со слов «Некоторые соблюдают субботу, посещая церковь, а я держу ее, оставаясь дома.Из-за жизни Эмили Дикинсон легко подумать, что, говоря «дома», она имела в виду в помещении , но при внимательном чтении стихов становится ясно, что она имела в виду на улице . Дома она дома в саду. Это стихотворение, действие которого происходит в саду, где проповедник исполняет роль проповедника. Так что это стихотворение также о почитании земли, почитании природы. Любить землю. Любить пейзаж.

Впервые я встретил стихотворение Барсука Кларка в туристическом сувенирном магазине где-то на шоссе — вероятно, на шоссе 66.Моя семья остановилась где-то на западе во время одной из нескольких поездок по пересеченной местности, которые мы совершили в 1950-х годах. Я помню, как взял стихотворение как открытку в стойку для открыток, и я считаю, что оно было идентифицировано как анонимное. Я помню, как читал это стихотворение и был глубоко тронут им. Мне было лет девять. Я умолял родителей купить его мне и годами хранил его в своей коробке детских сокровищ. Мне тогда нравилось и нравится чувство почтения поэта без догм. Дело в том, что это не стихотворение, которое приведет вас к какой-то конкретной религии.Мне понравились его простые этические ценности. Его надежда быть чистым и честным, что-то вроде ценностей бойскаутов / ценностей девочек-скаутов. И мне тоже понравилось его смирение. Его признание неудач, ошибок. И еще я любил — в детстве я любил оратора этого стихотворения, как любил всех тех мучительно честных, жестких, но нежных, больших, открытых, честных, чистых и свободных ковбоев из кино и телевидения, которые населяли мечту Америки о себе, когда я был ребенком в первой половине прошлого века.

Поэма комментатора

Дом на Московской улице

 Это оборванный источник памяти,
бунгало с битумной черепицей
чьи этажи наклонены к крыльцу,
чей задний двор резко заканчивается
в заросшем овраге.Ничего особенного:
цепочка из трех спален
и длинная боковая веранда превратилась в гостиную
где курил мой прадед Помпа
каждый вечер в новостях,
длинная солнечная кухня
где Энни, его жена,
мерная кукурузная мука,
мечтать через окно
через ущелье и до холма Шелби
где она родила их духом,
высоко-желтый выводок.

В средней спальне тяжело,
высокая античная двуспальная кровать,
призрак тети Джейн,
прачка
который купил дом в 1872 году,
хотя я звоню всеми своими голосами,
не появляются.И призрак Помпы,
с кем верит один из моих кузенов
у нее когда-то был долгий и интимный
невысказанный полуночный разговор.
Он сказал ей, хотя они никогда не встречались,
что он любил ее; обещал
ее грубое вдовство исцелит
не оставляя шрама.

Удобства в закрытом уголке
заднего бокового крыльца с наклонным полом
были первыми в городе сантехникой.
Тетя Джейн положила их,
навлечь на себя гнев женщины
которые жили в большом доме по соседству.Тетя Джейн вышла из дома
Энни, мать которой она знала
как раб на плантации,
чтобы Энни и Помп могли перевезти своих детей
в город, вниз от Шелби-Хилл.
Моя бабушка, ее брат и пять сестер
смотрел, как их лица медленно меняются
в овальном зеркале на стене за дверью
в лица учителей, золотые от уважения.
Здесь Женева, похотливая сестра,
проклятые их колледжи,
мазок ее ртутной груди
с подарками духов.Как любовь,
столько же, сколько визит
на могилу известного предка,
дом побуждает меня не молчать
а праведники, хвала песне Иисуса:

Эх сом и зелень репы,
кукурузный хлеб с горячей водой и крупы.
О, затхлые, подчеркнутые Библии;
поколения потеряны, чтобы их можно было найти,
быть найденным. 

—Мэрилин Нельсон

.