Содержание

Аполлон Майков — Осень: читать стих, текст стихотворения полностью

Кроет уж лист золотой
Влажную землю в лесу…
Смело топчу я ногой
Вешнюю леса красу.

С холоду щеки горят;
Любо в лесу мне бежать,
Слышать, как сучья трещат,
Листья ногой загребать!

Нет мне здесь прежних утех!
Лес с себя тайну совлек:
Сорван последний орех,
Свянул последний цветок;

Мох не приподнят, не взрыт
Грудой кудрявых груздей;
Около пня не висит
Пурпур брусничных кистей;

Долго на листьях, лежит
Ночи мороз, и сквозь лес
Холодно как-то глядит
Ясность прозрачных небес…

Листья шумят под ногой;
Смерть стелет жатву свою…
Только я весел душой
И, как безумный, пою!

Знаю, недаром средь мхов
Ранний подснежник я рвал;
Вплоть до осенних цветов
Каждый цветок я встречал.

Что им сказала душа,
Что ей сказали они —
Вспомню я, счастьем дыша,
В зимние ночи и дни!

Листья шумят под ногой…
Смерть стелет жатву свою!
Только я весел душой —
И, как безумный, пою!

Анализ стихотворения «Осень» Майкова

Стихи о природе занимают большой пласт в поэзии Аполлона Майкова. Они проникнуты светом, теплотой и любовью к родным просторам. Поэт очень точно описывает детали пейзажных зарисовок. Это относится и к стихотворению «Осень», созданному Майковым в 1856 году после поездки в родное село Чепчиха под Москвой.

Идейное содержание стихотворения

Поэт говорит, что лес осенью утратил свою загадочность, он «свою тайну совлек». Все, что летом вызывало восхищение и привлекало внимание, останавливало на себе взгляд, в осеннюю пору уходит:

Сорван последний орех,
Свянул последний цветок

К тому же осенью деревья теряют листву, которая скрывала многие тайны леса, и все вокруг становится более свободным, ясным, понятным. Пространство, которое летом представлялось непроходимой чащобой, просматривается, как на ладони. Описание такой простоты поддерживает лаконичность строк стихотворения, создающаяся за счет трехстопного дактиля с мужскими рифмами.

Этот новый пейзаж увядающего леса рождает в душе лирического героя не упадническое настроение, а радость. Эмоциональное состояние стихотворения выражается строчками: «любо в лесу мне бежать», «весел душой», «счастьем дыша».

Даже строка «Нет мне здесь прежних утех» заканчивается на приподнятой ноте, что пунктуационно выражено восклицательным знаком. Такие восклицания лирического героя встречаются на протяжении всего произведения и как бы разрывают тишину засыпающей природы, создавая ей контраст. Другое средство выражения противопоставленности состояния природы и состояния героя произведения – антитеза. Она воплощается соседствующими строками о смерти и о песне:

Смерть стелет жатву свою…
Только я весел душой
И, как безумный, пою!

Почему же общее печально-увядающее настроение пейзажа производит обратный эффект на состояние автора и его героя? Ответ находим в самом стихотворении:

Что им сказала душа,
Что ей сказали они —
Вспомню я, счастьем дыша,
В зимние ночи и дни!

Воспоминание о летней поре, когда герой общался с каждым цветком, наполнили душу лирического персонажа теплыми, светлыми воспоминаниями на всю осень и предстоящую зиму.

Изобразительно-выразительные средства

Для придания выразительности произведению автор использует эпитеты, которые помогают ярче нарисовать картину осеннего леса: лист золотой, кудрявых груздей, холодно глядит, прозрачных небес, пурпур кистей.

Присутствуют в стихотворении метафорические образы. Так, осень сравнивается со смертью: опавшие листья – это ее жатва:

Листья шумят под ногой;
Смерть стелет жатву свою.

Осенний лес в стихотворении можно не только увидеть, но и услышать: сучья трещат, листья шумят под ногой.

Стихотворение Майкова «Осень» продолжает пушкинские поэтические традиции: точность и лаконичность описаний, логическая ясность в развитии темы, простота образов.

Заключение

В этом стихотворении Майков очень точно передал через поэтическую живопись осенний пейзаж и собственное эмоциональное состояние. Стихотворение отличается особой задушевностью, а также легкостью и простотой восприятия.

Стихи про осень

Осень, поздняя осень!.. Над хмурой землею
Семён Надсон

Осень, поздняя осень!.. Над хмурой землею

Неподвижно и низко висят облака;

Желтый лес отуманен свинцовою мглою,

В желтый берег без умолку бьется река…

В сердце — грустные думы и грустные звуки,

Жизнь, как цепь, как тяжелое бремя, гнетет.

Призрак смерти в тоскующих грезах встает,

И позорно упали бессильные руки…

Это чувство — знакомый недуг: чуть весна

Ароматно повеет дыханием мая,

Чуть проснется в реке голубая волна

И промчится в лазури гроза молодая,

Чуть в лесу соловей про любовь и печаль

Запоет, разгоняя туман и ненастье,-

Сердце снова запросится в ясную даль,

Сердце снова поверит в далекое счастье…

Но скажи мне, к чему так ничтожно оно,

Наше сердце,- что даже и мертвой природе

Волновать его чуткие струны дано,

И то к смерти манить, то к любви и свободе?..

И к чему в нем так беглы любовь и тоска,

Как ненастной и хмурой осенней порою

Этот белый туман над свинцовой рекою

Или эти седые над ней облака?


Октябрь в Крыму
Юлия Друнина

Октябрь в Крыму —

Как юности возврат.

Прозрачен воздух,

Небо густо-сине.

Как будто в мае

Дружный хор цикад,

И только утром

Их пугает иней.

Я осень

Перепутала с весной.

Лишь мне понятно,

Кто тому виной…


Осень
Вильгельм Кюхельбекер

Ветер протек по вершинам дерев; дерева зашатались —

Лист под ногою шумит; по синему озеру лебедь

Уединенный плывет; на холмах и в гулкой долине

Смолкнули птицы.

Солнце, чуть выглянув, скроется тотчас: луч его хладен.

Все запустело вокруг. Уже отголосок не вторит

Песней жнецов; по дороге звенит колокольчик унылый;

Дым в отдаленьи.

Путник, закутанный в плащ, спешит к молчаливой деревне.

Я одинокий брожу. К тебе прибегаю, Природа!

Матерь, в объятья твои! согрей, о согрей мое сердце,

Нежная матерь!

Рано для юноши осень настала.- Слезу сожаленья,

Други! я умер душою: нет уже прежних восторгов,

Нет и сладостных прежних страданий — всюду безмолвье,

Холод могилы!


Аллея осенью
Константин Фофанов

Пышней, чем в ясный час расцвета,

Аллея пурпуром одета.

И в зыбком золоте ветвей

Еще блистает праздник лета

Волшебной прелестью своей.

И ночь, сходящую в аллею,

Сквозь эту рдяную листву,

Назвать я сумраком не смею,

Но и зарей — не назову!


Небывалая осень построила купол высокий
Анна Ахматова

Небывалая осень построила купол высокий,

Был приказ облакам этот купол собой не темнить.

И дивилися люди: проходят сентябрьские сроки,

А куда провалились студеные, влажные дни?..

Изумрудною стала вода замутненных каналов,

И крапива запахла, как розы, но только сильней,

Было душно от зорь, нестерпимых, бесовских и алых,

Их запомнили все мы до конца наших дней.

Было солнце таким, как вошедший в столицу мятежник,

И весенняя осень так жадно ласкалась к нему,

Что казалось — сейчас забелеет прозрачный

подснежник…

Вот когда подошел ты, спокойный, к крыльцу моему.


Бабье лето
Николай Глазков

1

Прозрачное небо хрустально,

Погода немного свежа,

Природа грустна, и печальна,

И радостна, и хороша.

Иду по тропинке, согретой

Улыбкой осенних небес,-

И нравится мне бабье лето,

Как бабы, идущие в лес!

2

Нельзя сказать, что солнце светит слабо,

Но изменился луговой ковер:

Уже цветет осенняя кульбаба,

А одуванчик желтенький отцвел.

И бесполезно сетовать на это,

Об осени пришедшей говоря,-

Меня вознаградит кульбабье лето,

Кульбаба процветет до ноября!


Осень 41 года
Дмитрий Кедрин

Еще и солнце греет что есть силы,

И бабочки трепещут на лету,

И женщины взволнованно красивы,

Как розы, постоявшие в спирту.

Но мчатся дни. Проходит август краткий.

И мне видны отчетливо до слез

На лицах женщин пятна лихорадки —

Отметки осени на листьях роз.

Ах, осень, лета скаредный наследник!

Она в кулак готова всё сгрести.

Недаром солнце этих дней последних

Спешит дожечь, и розы — доцвести.

А женщины, что взглядом ласки просят,

Не опуская обреченных глаз,—

Предчувствуют, что, верно, эта осень

Окажется последней и для нас!


Октябрь
Иосиф Уткин

Поля и голубая просинь…

И солнца золотая рябь;

Пускай кричат, что это осень!

Что это, черт возьми, октябрь?!

Октябрь, конечно, маем не был,

И всё же, клясться я готов,

Что видел голубое небо

И реку голубых цветов.

И тишь — особенную тишь!

И росы — крошечные росы,

Хоть рвал с посахаренных крыш

Буран серебряную россыпь.

Хоть генеральские стога

Вздымались пламенем крылатым

И от крови, как от заката,

Алели хрупкие снега.

Хоть этот день я был без хлеба,

Да-да!.. Но клясться я готов,

Что видел голубое небо

И реку голубых цветов!


Пусть осень ранняя смеется надо мною
Владимир Соловьёв

Пусть осень ранняя смеется надо мною,

Пусть серебрит мороз мне темя и виски,—

С весенним трепетом стою перед тобою,

Исполнен радости и молодой тоски.

И с милым образом не хочется расстаться,

Довольно мне борьбы, стремлений и потерь.

Всю жизнь, с которою так тягостно считаться,

Какой-то сказкою считаю я теперь.


Был тихий день обычной осени.
Илья Эренбург

Был тихий день обычной осени.

Я мог писать иль не писать:

Никто уж в сердце не запросится,

И тише тишь, и глаже гладь.

Деревья голые и черные —

На то глаза, на то окно,-

Как не моих догадок формулы,

А все разгадано давно.

И вдруг, порывом ветра вспугнуты,

Взлетели мертвые листы,

Давно истоптаны, поруганы,

И все же, как любовь, чисты,

Большие, желтые и рыжие

И даже с зеленью смешной,

Они не дожили, но выжили

И мечутся передо мной.

Но можно ль быть такими чистыми?

А что ни слово — невпопад.

Они живут, но не написаны,

Они взлетели, но молчат.

Анализ стихотворения Майкова Осень сочинения и текст



Осень (Аполлон Майков)

Кроет уж лист золотой
Влажную землю в лесу.
Смело топчу я ногой
Вешнюю леса красу.

С холоду щеки горят;
Любо в лесу мне бежать,
Слышать, как сучья трещат,
Листья ногой загребать!

Нет мне здесь прежних утех!
Лес с себя тайну совлек:
Сорван последний орех,
Свянул последний цветок;

Мох не приподнят, не взрыт
Грудой кудрявых груздей;
Около пня не висит
Пурпур брусничных кистей;

Долго на листьях, лежит
Ночи мороз, и сквозь лес
Холодно как-то глядит
Ясность прозрачных небес.

Листья шумят под ногой;
Смерть стелет жатву свою.
Только я весел душой
И, как безумный, пою!

Знаю, недаром средь мхов
Ранний подснежник я рвал;
Вплоть до осенних цветов
Каждый цветок я встречал.

Что им сказала душа,
Что ей сказали они —
Вспомню я, счастьем дыша,
В зимние ночи и дни!

Листья шумят под ногой.
Смерть стелет жатву свою!
Только я весел душой —
И, как безумный, пою!

«Осень» А.Майков

«Осень» Аполлон Майков

Кроет уж лист золотой
Влажную землю в лесу…
Смело топчу я ногой
Вешнюю леса красу.

С холоду щеки горят;
Любо в лесу мне бежать,
Слышать, как сучья трещат,
Листья ногой загребать!

Нет мне здесь прежних утех!
Лес с себя тайну совлек:
Сорван последний орех,
Свянул последний цветок;

Мох не приподнят, не взрыт
Грудой кудрявых груздей;
Около пня не висит
Пурпур брусничных кистей;

Долго на листьях, лежит
Ночи мороз, и сквозь лес
Холодно как-то глядит
Ясность прозрачных небес…

Листья шумят под ногой;
Смерть стелет жатву свою…
Только я весел душой
И, как безумный, пою!

Знаю, недаром средь мхов
Ранний подснежник я рвал;
Вплоть до осенних цветов
Каждый цветок я встречал.

Что им сказала душа,
Что ей сказали они —
Вспомню я, счастьем дыша,
В зимние ночи и дни!

Листья шумят под ногой…
Смерть стелет жатву свою!
Только я весел душой —
И, как безумный, пою!

Анализ стихотворения Майкова «Осень»

Поэт Аполлон Майков родился в творческой семье. Его отец был известным художником, а мать писала детские рассказы. Поэтому неудивительно, что будущему поэту с детства прививали любовь к искусству и литературе. Поэтический дебют Майкова состоялся в 13-летнем возрасте, когда юный литератор опубликовал в журнале «Библиотека для чтения» свое первое стихотворение. С этого момента подросток решил, что непременно свяжет свою судьбу с литературой, и позже никогда не жалел об этом выборе.

Аполлона Майкова нередко сравнивают с Афанасием Фетом. Действительно, у этих двух поэтов есть общая черта? Оба они посвятили огромное количество стихов родной природе, тонко чувствуя ее переменчивость, красоту и совершенство. Лес, поле, речка и сад могли затронуть в душе Майкова самые потаенные струны, в результате чего на свет рождались удивительно тонкие и восхитительные стихи, наполненные светом, радостью и теплотой. «Осень» — одно из таких произведений, которое Аполлон Майков написал в 1856 году после того, как в очередной раз посетил родовое имение в селе Чепчиха, расположенном недалеко от Москвы.

Майков с юности увлекался охотой, однако часто ловил себя на мысли, что простая прогулка по лесу без ружья и борзых собак доставляет ему гораздо больше удовольствия. Ему действительно очень нравилось «слышать, как сучья трещат, листья ногой загребать». Однако осенний лес лишен своей загадочности и таинственности. так как «сорван последний орех, свянул последний цветок». Чаща, которая еще летом казалась непроходимой, теперь просматривается, словно на ладони. И этот новый мир, открывающийся перед поэтом, рождают в нем новые, до этого неведомые чувства. Он признается: «Я весел душой и, как безумный, пою». Что же именно так радует автора? Кисти брусники, рыжики, упругие шляпки которых вздымают осенний мох, покрытые инеем листья под ногами и «ясность прозрачных небес». Природа, готовящаяся к длительной зимней спячке, в этот момент лишена суеты, она дарит автору чувство спокойствия и умиротворения. Майков отмечает, что в каждом времени года есть своя прелесть, и весной он с упоением рвал в полюбившемся ему лесу подснежники. Однако осень хранит в себе некую удивительную притягательность, и поэт признается, что будет вспоминать об этой счастливой прогулке, которая подарила ему не только массу позитивных эмоций, но и вдохновила на творчество, «в зимние ночи и дни».

Природа в стихах А. Н. Майкова: анализ стихотворения «Осень»

Анализ стихотворения «Осень»

Аполлон Майков известный поэт ХIХ века, который предпочитал безмятежную радость созерцания природы и любование искусством. В стихотворении «Осень», поэт очень красочно, подробно и проникновенно описал природу осенней поры. В описании знакомых мест лесной тропы, автор проникается чувствами и воспоминаниями детства, которые ведут его из осени к моменту пробуждения природы от долгой зимы.

В этом стихотворении показана поздняя осень, когда «кроет уж лист золотой влажную землю в лесу…». Уже можно смело топтать золотые листья, сброшенные деревьями. А вместе с ними сброшена и «вешняя леса краса». Но осень мудра, она своей чудесной былой красотою укрыла землю, чтоб уберечь все от предстоящих сильных морозов, которые уже начали себя проявлять.

Но дальше, в описании природы поздней осени, автор слегка загрустил, увидев, что слишком все изменилось, а следующие строки он будто восклицает: «нет мне здесь прежних утех!». Эта строка наиболее эмоциональна и насыщена, кажется, что она вырвалась изнутри сама, в порыве эмоций. А последующее повествование автора, направлено на объяснение смысла столь безутешного высказывания. Чему утешаться, ведь и «сорван последний орех, свянул последний цветок», даже грузди не приподняли мох – все уже закончило свой бег. И где-то там, вдалеке «прозрачных небес», виднеется пустота и холод ее взгляда. Меланхолическое настроение души завершается выводом автора: «смерть стелет жатву свою». Здесь Майков очень точно передал состояние природы поздней осени с состоянием души человеческой на закате своих лет.

Но автор не стал долго унывать, он вспомнил свою весну, весну, когда срывал ранний подснежник в лесу. Он вспомнил многое, что было в жизни, в стихе это выразил фразой: «вплоть до осенних цветов каждый цветок я встречал». Сравнение весны природы с детством самого поэта, наполняет новой энергией и дает радость душе. Несмотря ни на что душа поэта поет:

«Листья шумят под ногой…

Смерть стелет жатву свою!

Только я весел душой –

И, как безумный пою!»

В этом стихотворении Майков отчетливо передал через описание поздней осени, свое душевное эмоциональное состояние. Стихотворение отличается особой задушевностью, а также легкостью и простотою для восприятия.

Стихотворение Майкова Осень. Нужен анализ стихотворения 4 класс. Как писать, помогите!!

стихотворение Майкова Осень. Нужен анализ стихотворения 4 класс. Как писать, помогите!!

  • План анализа поэтического произведения

1) Вдумчиво прочитай текст. Обрати внимание на то, какие строки вызвали у тебя эмоциональный отклик, а какие — вопрос и недоумение.
2) Определи, если возможно, место и время, обстоятельства и события в жизни поэта, которые сопутствовали созданию произведения.
3) Раскрой тему, идею, композицию стихотворения.
4) Выдели ключевые слова и фразы, несущие в себе основную смысловую эмоциональную нагрузку.
5) Составь план, подборку цитат по теме.
6) Мысли, чувства, душевное состояние лирического стиля.
7) Лексика, синтаксические конструкции, художественные и звуковые образы, рифмовка стихотворения.
8) Есть ли поэтические обобщения, литературные традиции?
9) Какое впечатление произвело на тебя произведение?

В школе этот план не раз меня выручал) ) На будущее, думаю, Вашему ребёнку тоже пригодится=))

Попробую написать анализ на это стихотворение. На самом деле для разбора оно достаточно интересно.

1) Передо мной стихотворение замечательного русского поэта Аполлона Майкова «Осень».
Особый эмоциональный отклик у меня вызвали два стиха, несущие в себе, на мой взгляд, неумолимую душевную веру в жизнь, пробуждение природы от долгой зимы, веру самого автора стихотворения в незыблемость своих ощущений и воспоминаний, связанных с одним из моментов его жизни, когда он, возможно, будучи ещё ребёнком, бродил по этому лесу и собирал цветы.
…Знаю, недаром средь мхов
Ранний подснежник я рвал.
Некоторое недоумение и вопрос у меня вызвала следующая строфа:
…Листья шумят под ногой;
Смерть стелет жатву свою.
Только я весел душой
И, как безумный, пою.
Было непонятно, почему автору так легко и весело на душе, несмотря на холод и отчужденность леса, который всецело охватила увядающая осенняя пора. Но при дальнейшем прочтении следующих строф ответ нашёлся сам собой: автор точно знает, что осень не вечна, непременно придёт весна, пора цветения, возрождения природы, пробуждения от долгого сна.
2) Стихотворение было написано в 1856 году.
3) Главной идеей этого стихотворения является, как мне кажется, желание выразить автором своё душевное эмоциональное состояние. Главной же темой стихотворения является соотнесение леса весенней порой с автором-ещё ребёнком и осеннего леса с автором в более зрелом возрасте, описание ощущений и чувств поэта, связанных с осознанием собственного взросления и одновременно с осознанием вечности и нетленности природы.
4) Основную смысловую эмоциональную нагрузку, на мой взгляд несут в себе следующие строки:
…Нет мне здесь прежних утех!
Лес с себя тайну совлек.

…Знаю, недаром средь мхов
Ранний подснежник я рвал.

…Вспомню я, счастьем дыша,
В зимние ночи и дни.

…Смерть стелет жатву свою!
Только я весел душой —
И, как безумный, пою!
5) -/-/-/-/-/-
6) -/-/-/-/-/-
7) Стихотворный размер трёхсложный (дактиль). Рифмовка стихотворения достаточно традиционна, является перекрестной (первая строчка рифмуется с третьей, а вторая с четвёртой). Майков использует в своём стихотворении характерные художественные методы, роднящие его с поэтами-классицистами. Из средств художественной выразительности автор использует следующие тропы: эпитет («вешнюю леса красу», «кудрявых груздей», «пурпур брусничных кистей» и т. д.). сравнение («как безумный, пою»), олицетворение («глядит
ясность прозрачных небес», «что ей сказали они [цветы] «), метафора («щёки горят») и другие.
8) В стихотворении Майкова «Осень», как и во многих его произведениях отразились пушкинские поэтические принципы и традиции: точность и конкретность описаний, логическая ясность в развитии темы, простота образов.
9) Это стихотворение произвело на меня большое впечатление. Оно очень тонко передаёт душевное состояние автора. Оно отличается особой задушевностью, легко и просто для восприятия.

Получилось, наверное, подробно. Если Вам нужен анализ для 4 класса, можете немного его изменить или укоротить.

стихотворение Майкова Осень. Нужен анализ стихотворения 4 класс. Как писать, помогите.

Татьяна Ученик (118), закрыт 6 лет назад

Кроет уж лист золотой
Влажную землю в лесу.
Смело топчу я ногой
Вешнюю леса красу.

С холоду щеки горят;
Любо в лесу мне бежать,
Слышать, как сучья трещат,
Листья ногой загребать!

Нет мне здесь прежних утех!
Лес с себя тайну совлек:
Сорван последний орех,
Свянул последний цветок;

Мох не приподнят, не взрыт
Грудой кудрявых груздей;
Около пня не висит
Пурпур брусничных кистей;

Долго на листьях, лежит
Ночи мороз, и сквозь лес
Холодно как-то глядит
Ясность прозрачных небес.

Листья шумят под ногой;
Смерть стелет жатву свою.
Только я весел душой
И, как безумный, пою!

Знаю, недаром средь мхов
Ранний подснежник я рвал;
Вплоть до осенних цветов
Каждый цветок я встречал.

Что им сказала душа,
Что ей сказали они —
Вспомню я, счастьем дыша,
В зимние ночи и дни!

Листья шумят под ногой.
Смерть стелет жатву свою!
Только я весел душой —
И, как безумный, пою!

Как писать — совершенно не знаю, как то нужно помочь ребёнку. Задание на лето.

Sungirl Профи (626) 6 лет назад

План анализа поэтического произведения

1) Вдумчиво прочитай текст. Обрати внимание на то, какие строки вызвали у тебя эмоциональный отклик, а какие — вопрос и недоумение.
2) Определи, если возможно, место и время, обстоятельства и события в жизни поэта, которые сопутствовали созданию произведения.
3) Раскрой тему, идею, композицию стихотворения.
4) Выдели ключевые слова и фразы, несущие в себе основную смысловую эмоциональную нагрузку.
5) Составь план, подборку цитат по теме.
6) Мысли, чувства, душевное состояние лирического стиля.
7) Лексика, синтаксические конструкции, художественные и звуковые образы, рифмовка стихотворения.
8) Есть ли поэтические обобщения, литературные традиции?
9) Какое впечатление произвело на тебя произведение?

В школе этот план не раз меня выручал) ) На будущее, думаю, Вашему ребёнку тоже пригодится=))

Попробую написать анализ на это стихотворение. На самом деле для разбора оно достаточно интересно.

1) Передо мной стихотворение замечательного русского поэта Аполлона Майкова «Осень».
Особый эмоциональный отклик у меня вызвали два стиха, несущие в себе, на мой взгляд, неумолимую душевную веру в жизнь, пробуждение природы от долгой зимы, веру самого автора стихотворения в незыблемость своих ощущений и воспоминаний, связанных с одним из моментов его жизни, когда он, возможно, будучи ещё ребёнком, бродил по этому лесу и собирал цветы.
. Знаю, недаром средь мхов
Ранний подснежник я рвал.
Некоторое недоумение и вопрос у меня вызвала следующая строфа:
. Листья шумят под ногой;
Смерть стелет жатву свою.
Только я весел душой
И, как безумный, пою.
Было непонятно, почему автору так легко и весело на душе, несмотря на холод и отчужденность леса, который всецело охватила увядающая осенняя пора. Но при дальнейшем прочтении следующих строф ответ нашёлся сам собой: автор точно знает, что осень не вечна, непременно придёт весна, пора цветения, возрождения природы, пробуждения от долгого сна.
2) Стихотворение было написано в 1856 году.
3) Главной идеей этого стихотворения является, как мне кажется, желание выразить автором своё душевное эмоциональное состояние. Главной же темой стихотворения является соотнесение леса весенней порой с автором-ещё ребёнком и осеннего леса с автором в более зрелом возрасте, описание ощущений и чувств поэта, связанных с осознанием собственного взросления и одновременно с осознанием вечности и нетленности природы.
4) Основную смысловую эмоциональную нагрузку, на мой взгляд несут в себе следующие строки:
. Нет мне здесь прежних утех!
Лес с себя тайну совлек.

Знаю, недаром средь мхов
Ранний подснежник я рвал.

Вспомню я, счастьем дыша,
В зимние ночи и дни.

Смерть стелет жатву свою!
Только я весел душой —
И, как безумный, пою!
5) -/-/-/-/-/-
6) -/-/-/-/-/-
7) Стихотворный размер трёхсложный (дактиль). Рифмовка стихотворения достаточно традиционна, является перекрестной (первая строчка рифмуется с третьей, а вторая с четвёртой). Майков использует в своём стихотворении характерные художественные методы, роднящие его с поэтами-классицистами. Из средств художественной выразительности автор использует следующие тропы: эпитет («вешнюю леса красу», «кудрявых груздей», «пурпур брусничных кистей» и т. д.). сравнение («как безумный, пою»), олицетворение («глядит
ясность прозрачных небес», «что ей сказали они [цветы] «), метафора («щёки горят») и другие.
8) В стихотворении Майкова «Осень», как и во многих его произведениях отразились пушкинские поэтические принципы и традиции: точность и конкретность описаний, логическая ясность в развитии темы, простота образов.
9) Это стихотворение произвело на меня большое впечатление. Оно очень тонко передаёт душевное состояние автора. Оно отличается особой задушевностью, легко и просто для восприятия.

Получилось, наверное, подробно. Если Вам нужен анализ для 4 класса, можете немного его изменить или укоротить.

Дарья Воробьёва Ученик (102) 7 месяцев назад

Послушайте стихотворение Майкова Осень

Темы соседних сочинений

Картинка к сочинению анализ стихотворения Осень

Стихи про октябрь — читать, стихотворения об октябре

Сборники стихов об октябре

****

(И. Устинова)

— Что за лисёнок? — спросил ты спросонок.
— Сейчас пробежал за окном?
Маленький, рыжий, проворный бесёнок,
Сад опрокинул вверх дном!

После вчерашнего листопада,
Дворник же, всё там убрал?!
Кто на дорожках нашего сада
Снова устроил развал?!

Кто, мам, шуршит и роется в листьях,
Пряча от всех хвост свой пушистый?
-Это Октябрь, мой милый котёнок,
Осени нашей — средний ребёнок.

****

(Александр Пушкин)

Октябрь уж наступил — уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей;
Дохнул осенний хлад — дорога промерзает.
Журча еще бежит за мельницу ручей,
Но пруд уже застыл; сосед мой поспешает
В отъезжие поля с охотою своей,
И страждут озими от бешеной забавы,
И будит лай собак уснувшие дубравы.

Мечтания

(Аполлон Майков)

Пусть пасмурный октябрь осенней дышит стужей,
Пусть сеет мелкий дождь или порою град
В окошки звякает, рябит и пенит лужи,
Пусть сосны черные, качаяся, шумят,
И даже без борьбы, покорно, незаметно,
Сдает угрюмый день, больной и бесприветный,
Природу грустную ночной холодной мгле,—
Я одиночества не знаю на земле.
Забившись на диван, сижу; воспоминанья
Встают передо мной; слагаются из них
В волшебном очерке чудесные созданья
И люди движутся, и глубже каждый миг
Я вижу души их, достоинства их мерю,
И так уж наконец в присутствие их верю,
Что даже кажется, их видит черный кот,
Который, поместясь на стол, под образами,
Подымет морду вдруг и желтыми глазами
По темной комнате, мурлыча, поведет…

****

(И. Демьянов)

Октябрь приближается.
Но светел день лесной.
И осень улыбается
Небес голубизной,
Притихшими озерами,
Что стелют синь свою,
И розовыми зорями
В березовом краю!

Вот мхов седые кружева
На старом валуне,
И желтый листик кружится,
Другой уже на пне!..
А рядышком, под лозами,
Под их густую сень,
Забрался подберезовик —
И шляпа набекрень.

Но все в лесу печальнее:
Найти цветка не смог,
Как маятник качается
Осиновый листок.
Деревьев тени длинные…
И холодней лучи.
А в небе журавлиные
Журчащие ручьи!

****

Моя желтоглазая осень.
Лесные скитанья мои.
Тропинки, завалы просек,
Где пели весной соловьи…

Сегодня и птицы без дела.
На юг улетают, на юг.
Одни лишь синички несмело
Клюют, засыпающих мух…

С кустов паутина свисает,
Росинки- поток серебра.
Лучи там стыдливо играют.
Прекрасна пора октября!..

Вокруг- разноцветье, мерцанье.
Не всё ещё смыли дожди!
Я сдерживаю дыханье
И боль затихает в груди!..

Ночлег

(Т. Белозеров)

Октябрь!.. Деревья ожидают снега,
Разливы рек притихли взаперти…
Себе стожок я выбрал для ночлега
Там, где застала ночь меня в пути.
Как светляки на дремлющем болоте,
Дрожали звёзды в чёрной вышине;
Земля, продрогшая в своём ночном полёте,
Во сне прижалась ласково ко мне.
А я, накрыв сухой соломой ноги
И подложив под голову ружьё,
Согрелся сам и вскоре понемногу
Согрел собой огромную — её…
Текла заря в разрывы туч свинцовых,
На целый день,на много-многолет
Земля мне солнце подарила снова,
Из ночи тёмной
Вынесла в рассвет!

****

(П. Давыдов)

Золотые капли октября
Соберу в сверкающие звенья.
Разреши поцеловать тебя
Посреди случайного мгновенья.

Я поглажу волосы твои…
Стало небо пасмурным и влажным.
Этот мир придуман для двоих —
Остальное, в сущности, — не важно.

Защищая от осенних гроз,
Я тебя согрею как сумею.
Ожерелье из упавших звезд
Ты наденешь царственно на шею.

Повернись, пожалуйста, ко мне.
Ветер звезды с листьями уносит…
Улыбнись в вечерней тишине —
Ничего, что наступила осень…

Октябрь

(И. Уткин)

Поля и голубая просинь…
И солнца золотая рябь;
Пускай кричат, что это осень!
Что это, черт возьми, октябрь?!

Октябрь, конечно, маем не был,
И всё же, клясться я готов,
Что видел голубое небо
И реку голубых цветов.

И тишь — особенную тишь!
И росы — крошечные росы,
Хоть рвал с посахаренных крыш
Буран серебряную россыпь.

Хоть генеральские стога
Вздымались пламенем крылатым
И от крови, как от заката,
Алели хрупкие снега.

Хоть этот день я был без хлеба,
Да-да!.. Но клясться я готов,
Что видел голубое небо
И реку голубых цветов!

Октябрь в Крыму

(Ю. Друнина)

Октябрь в Крыму —
Как юности возврат.
Прозрачен воздух,
Небо густо-сине.
Как будто в мае
Дружный хор цикад,
И только утром
Их пугает иней.

Я осень
Перепутала с весной.
Лишь мне понятно,
Кто тому виной…

Стихотворения про любовь и октябрь

****

(Федор Тютчев)

Осенней позднею порою
Люблю я царскосельский сад,
Когда он тихой полумглою
Как бы дремотою объят,
И белокрылые виденья,
На тусклом озера стекле,
В какой-то неге онеменья
Коснеют в этой полумгле…

И на порфирные ступени
Екатерининских дворцов
Ложатся сумрачные тени
Октябрьских ранних вечеров —
И сад темнеет, как дуброва,
И при звездах из тьмы ночной,
Как отблеск славного былого,
Выходит купол золотой…

****

А веришь — бывает чудо?
Радуга Землю радует.
Тогда улыбаются люди.
И росы осенние падают.

А знаешь желтеют листья?
В красивом моем октябре .
Становятся шубкой лисьей.
Внезапно, да на заре.

Как думаешь долго ль будут.
Ветра по ночам гулять.
От поцелуев болеть мои губы.
А утром ругать меня мать?

Поверь, что порой осенней.
Любовь согревает душу.
И в этом мое спасенье…
Вот бродим мы с ней по лужам.

Нам с ней ничего не надо.
Лишь рядом вдвоем находиться.
И очень большая награда.
Коль милым дано влюбиться…

****

(Б. Галут)

Октябрь, октябрь — холодный месяц,
И солнце светит невпопад.
А люди рады: грязь не месят,
Хоть был осенний снегопад.

С деревьев листья не успели
Слететь, и солнце светит вновь,
И мысль и рифма в самом деле
На ум приходят: кровь, любовь…

Смешалось всё на этом свете.
Желанья тяжестью лежат.
Стареем мы, взрослеют дети.
На нашу жизнь они глядят.

Им кажется, что мы всё можем,
Что мы умеем всё решать.
А мы судьбы своей не сложим
И только можем
Всегда во всём себе мешать.

Октябрь

Пора итоги подводить былому,
Склоняла осень солнца бледный диск
И навевала сладкую истому
Под вскрик печальный перелётных птиц.

А на равнинах на бескрайних голо,
Гуляет ветер, холоднее ночь,
И вечер стал по-зимнему так долог,
Что грусть-тоску прогнать не в силах прочь.

Зато рябины кисти стали ярче,
И радуют, как в летний зной букет;
Примета добрая и, верится, к удаче,
Забрезжит вскоре, стало быть, просвет.

И в день один земля вдруг станет белой,
Как облака, как долгожданный рай.
Пока снежинки кружатся несмело,
Но это их родной, любимый край.

Ещё они успеют и растаять
Хотя б на раз. Так первая любовь
В лучах своих сгорит, изнемогая,
Не пригласив в чарующий альков.

Но ждёшь опять суровую ты зиму,
На белый свет летя как мотылёк,
И так и сяк расчётливо прикинув,
Что был к лицу бы павловский платок.

Девятое октября

(И. Северянин)

Девятого октября
Оранжевая заря
Свела нас у струй реки.
Молила рука руки.

Девятого октября
Пришёл я к реке, горя
Любовью к тебе большой,
Постигнув тебя душой.

Девятого октября
Ты встретилась мне, даря
Святое своё святых
И свой непорочный стих.

С тех пор я — ничей, стал — твой,
И ты над моей листвой —
Оранжевая заря
С девятого октября.

****

(И. Северянин)

Люблю октябрь , угрюмый месяц,
Люблю обмершие леса,
Когда хромает ветхий месяц,
Как половина колеса.
Люблю мгновенность: лодка… хобот…
Серп… полумаска… леса шпиц…
Но кто надтреснул лунный обод?
Кто вор лучистых тонких спиц?
Морозом выпитые лужи
Хрустят и хрупки, как хрусталь;
Дороги грязно-неуклюжи,
И воздух сковывает сталь.
Как бред земли больной, туманы
Сердито ползают в полях,
И отстраданные обманы
Дымят при блеске лунных блях.

И сколько смерти безнадежья
В безлистном шелесте страниц!
Душе не знать любви безбрежья,
Не разрушать душе границ!

Есть что-то хитрое в усмешке
Седой улыбки октября ,
В его сухой, ехидной спешке,
Когда он бродит, тьму храбря.
Октябрь и Смерть — в законе пара,
Слиянно-тесная чета…
В полях — туман, как саван пара,
В душе — обмершая мечта.

Скелетом черным перелесец
Пускай пугает: страх сожну.
Люблю октябрь, предснежный месяц,
И Смерть, развратную жену!..

Анализ стихотворения Майкова Осень 3 класс

Это стихотворение Майкова посвящено описанию осеннего леса. Поэт любил прогулки на природе – это звучит еще в первом и втором четверостишиях. Однако дальнейшее описание пронизано грустью. Тоска вызвана увяданием природы. А вслед за этим поэт подчеркивает, что не смотря на это, душа его радуется.

После первых строк, в которых описывается настроение автора, перед читателем предстает описание природы. Оно действительно звучит с некоторой тоской. Прежних утех уже нет, увяли цветы, собраны все ягоды и грибы. Теперь лес пуст – летней таинственной обстановки как не бывало.

Вместо этого теперь там лежит лишь ворох осенней листвы под ногами, на которой ночует мороз. Ясность леса холодна. Понятно, что здесь описывается период самой поздней осенней поры.

От того и нагоняется тоска. Тоска о том, что совсем недавно еще было живо, весело росло и цвело. Автор очень точно сравнивает состояние осеннего леса со временем, когда смерть собирает свою жатву. Ведь все увяло – погибло.

Однако, в строках этих хоть и проскальзывают такие невеселые замечания, настроение поэта радостное. Он говорит, что он весел душой и поет, как безумный. Отчего же? Да, картина осеннего умирания природы печальна. Но, все это – неизбежный закон природы. Ведь вслед за тем, что увяло сейчас, через какое-то время родится новое. Автор прекрасно знает об этом. Поэтому тоскливые нотки в стихотворении тут же сменяются радостными воспоминаниями о весне и лете.

Автор вспоминает весь период от первого подснежника, до самых поздних осенних цветов. И те чувства, что испытывал он при виде их, сохранились в душе и будут согревать ее зимней порой.

В этом стихотворении не только мастерски описан осенний пейзаж, но еще и звучит мысль о том, что каждое время года по- своему прекрасно. Природа хороша в любом своем состоянии и способна поднять настроение и благоприятно воздействовать на человеческую душу. Главное – уметь понимать ее.

3 класс по плану

Картинка к стихотворению Осень

Популярные темы анализов

  • Анализ стихотворения Полонского По горам две хмурых тучи

    Творчество Якова Петровича Полонского прозаично с лирическими нотками. Полонский описывает красоту природы и ее волшебный круговорот событий. Яков Петрович не достиг такой популярности как его друзья, с которыми он учился.

  • Вознесенский

    Одним из известных советских и российских поэтов и публицистов, поэт-песенник середины 20 века, является Андрей Андреевич Вознесенский. Кроме того он также известен как художник и архитектор.

  • Анализ стихотворения Пушкина Мадонна 9, 10 класс

    Муза для поэта сродни божественному провидению, его «яйцо с иглой внутри», его поэтическая сила и вдохновение. Для Александра Сергеевича Пушкина таковой стала на тот момент ещё невеста — Наталья Гончарова,

  • Анализ стихотворения Лермонтова Весна

    Стихотворение М. Ю. Лермонтова «Весна» — это своеобразное отражение душевного состояния лирического героя с помощью пейзажных зарисовок. Благодаря естественным картинам родного края автор представил событие из своей жизни,

  • Анализ стихотворения Жуковского Море 9 класс

    Романтизм в литературе в России всегда будет ассоциироваться с Василием Андреевичем Жуковским и с его излюбленным жанром элегии. Стихотворение «Море» полностью подходит под эти данные и является классическим примером

Анализ стихотворения Осень Майкова 7 класс

Аполлон Майков – известный поэт, рождённый в творческой семье. Поэтому он с детства впитал любовь к искусству и литературе.

Майков в детстве часто проводил время в родовом имении, где мог насладиться общением с природой. Он, гуляя в лесу, настолько сильно полюбил красоту родной природы, что посвятил этой теме большое количество стихов. Его поэтому нередко сравнивают с Афанасием Фетом. Автор не только тонко чувствовал все перемены и красоту природы, но и мог удивительным образом изобразить всё это в своих произведениях. «Осень» — одно из таких стихотворений.

Майков в стихотворении Осень от лица своего лирического героя описывает красоту осенней природы и в тот момент его переполняют самые разнообразные чувства. С одной стороны, автору немного грустно от того, что, сбросив свои листья, лес будто срывает с себя тайну, которой был окутан летом. Ему не доставляет удовольствия и то, что сорваны последние орехи, увяли все цветы и не найти больше ягод на кустах. Природа потихоньку готовиться к приходу зимы, покрывая инеем укутанную листьями землю. В этот момент Майков очень точно описал состояние природы поздней осени и сравнил его с состоянием души человеческой на закате своих лет.

С другой стороны, поэт радуется тому, что осень сбросила свои листья и теперь можно гулять по тропинкам осеннего леса и наслаждаться шелестом листьев и хрустом сухих веточек. Ковёр из листьев сможет защитить землю от продолжительных утренних заморозков. И несмотря на то, что в воздухе присутствует запах приближающейся зимы, Майков ещё долго будет помнить эту прогулку по осеннему лесу, которая подарила ему массу положительных впечатлений и вдохновила на написание такого замечательного стихотворения как «Осень».

Но, ещё большее счастье у него вызывала мысль о том, что всё длиться вечно не может: осень и зима закончатся и наступит весна. Весна – та чудесная пора времени, когда всё начинает заново расти и цвести. Не даром автор в стихотворении так тепло отзывается об этом времени года, ведь с ним связаны тёплые воспоминания о том, как он бродил по лесу и срывал подснежники.

Творчество Майкова учит не только любоваться природой, но и находить в каждом времени года что-то особенное и прекрасное для себя. Природа хороша и красива в любом сезоне и способна поднять жизнеощущение и положительно влиять на душевное состояние человека. Главное – уметь это видеть и понимать природу.

Анализ стихотворения Осень по плану

Осень

Возможно вам будет интересно

  • Анализ стихотворений Бунина

    Про стихи Бунина (сочинения и анализ)

  • Анализ стихотворения Блока Родина

    А. Блок – это один из тех, кто пережил октябрьскую революцию. Обманувшись своим ожиданиям, он все-таки не захотел уезжать из России. Здесь сыграла роль не только любовь к родине, но и надежда на то, что Россия – на самом деле сильная держава, которая

  • Анализ стихотворения Плач детей Некрасова

    Поэт посвящает свое произведение Плач детей всем детям, которым не приходится рассчитывать на эту неподкупную радость жизни

  • Анализ стихотворения Водопад Державина

    Водопад – довольно интересное название для длинной оды, ведь если посмотреть на строение практически любого стиха, то он действительно струится вниз подобно водопаду, только состоящему из слов

  • Анализ стихотворения Сыплет черемуха снегом Есенина

    У каждого русского поэта образ весны складывается по-разному. Ярким, живым и узнаваемым он проявляет себя в стихотворении С. Есенина «Сыплет черемуха снегом».

КЛАССИКИ БЕЗ ЦЕНЗУРЫ… 18+

Недавно вспоминал легендарную Фаину Раневскую и ее саркастический юмор. Известно, что Фаина Георгиевна при всех своих талантах была остра на язык, а книги с ее афоризмами и цитатами, в которых зачастую присутствует ненормативная лексика продаются огромными тиражами. Ну любит у нас народ все бранное и матершинное, так еще из уст знаменитостей… И в этом фривольном поведении есть своя изюминка. Наверное, этому есть одно объяснение:

«лучше быть хорошим человеком, ругающимся матом, чем тихой, воспитанной тварью.» (Фаина Раневская)

Люблю крепкое, русское слово. Употребляю. Грешен. Сочетание воспитания и отборного русского матахеще никого не портило. Главное — дозировать.

Ругаюсь я редко, а публично и вовсе стараюсь быть сдержанным, чего не скажешь о юном поколении в моем дворе — лютые сапожники. Причем, возраст юных матершинников — от 7 до 15 лет… Бесполезное поколение. Дети, которые изо дня в день, с утра до вечера играют в футбол, кроют друга друга матом и абсолютно неспособные на изучение литературы, прозы и поэзии. А зря, ведь искусство, так сказать, бывает разным. И иногда даже самые великие гении русской литературы не пренебрегали в своем творчестве ненормативной лексикой…

Ведь писатели и поэты как все обычные люди — со своими слабостями, пороками и страстями. Итак, разберем на примере русских классиков… Лермонтов, Пушкин, Маяковский, Есенин — все эти гениальные товарищи любили развлекать публику творчеством весьма скабрезного содержания.

Вместо вступления, — вспоминаем байку времен советского союза:

Выходит Маяковский из кабака, окруженный стайкой девиц. Девицы начинают его охаживать:
— Владимир! А это правда, что Вы можете сочинить стихотворение прямо с ходу, на месте?
— Конечно! — говорит подвыпивший поэт революции, — Давайте тему!
— Ну, вот видите, в канаве — пьяница валяется.
Маяковский, гордо выпрямившись, громогласно начинает:

Лежит
Безжизненное
Тело
На нашем
Жизненном
Пути.

Голос из канавы:

Тебе, мудак, какое дело?
Иди бл*дей своих *би.

Маяковский: — Пойдемте, девушки, это Есенин.

***

Есенин С. А. — «Не тужи, дорогой, и не ахай»

Не тужи, дорогой, и не ахай,
Жизнь держи, как коня, за узду,
Посылай всех и каждого на *уй,
Чтоб тебя не послали в пи*ду!

***

Есенин С. А. — «Ветер веет с юга и луна взошла»

Ветер веет с юга
И луна взошла,
Что же ты, блядюга,
Ночью не пришла?

Не пришла ты ночью,
Не явилась днем.
Думаешь, мы дрочим?
Нет! Других е*ём!

***

Есенин С. А. — «Сыпь, гармоника. Скука… Скука»

Сыпь, гармоника. Скука… Скука…
Гармонист пальцы льет волной.
Пей со мною, паршивая сука,
Пей со мной.

Излюбили тебя, измызгали —
Невтерпеж.
Что ж ты смотришь так синими брызгами?
Иль в морду хошь?

В огород бы тебя на чучело,
Пугать ворон.
До печенок меня замучила
Со всех сторон.

Сыпь, гармоника. Сыпь, моя частая.
Пей, выдра, пей.
Мне бы лучше вон ту, сисястую, —
Она глупей.

Я средь женщин тебя не первую…
Немало вас,
Но с такой вот, как ты, со стервою
Лишь в первый раз.

Чем вольнее, тем звонче,
То здесь, то там.
Я с собой не покончу,
Иди к чертям.

К вашей своре собачьей
Пора простыть.
Дорогая, я плачу,
Прости… прости…

***

Есенин С. А. — «Осень гнилая давно уж настала»

Осень гнилая давно уж настала
Птицы говно начинают клювать.
На старом заборе ворона насрала
Ну и погода, итить твою мать.

***

Мне бы женщину — белую, белую
Ну а впрочем какая разница
Я прижал бы ее с силой к дереву
И в задницу, в задницу, в задницу.

***

Маяковский В. В. «Вы любите розы? А я на них срал»

Вы любите розы?
а я на них срал!
стране нужны паровозы,
нам нужен металл!
товарищ!
не охай,
не ахай!
не дёргай узду!
коль выполнил план,
посылай всех
в пи*ду
не выполнил —
сам
иди
на
*уй.

***

Маяковский В. В. — «Гимн онанистов»

Мы,
онанисты,
ребята
плечисты!
Нас
не заманишь
титькой мясистой!
Не
совратишь нас
пи*довою
плевой!
Кончил
правой,
работай левой!!!

***

Маяковский В. В. — «Кто есть бляди»

Не те
бляди,
что хлеба
ради
спереди
и сзади
дают нам
е*ти,
Бог их прости!
А те бляди —
лгущие,
деньги
сосущие,
еть
не дающие —
вот бляди
сущие,
мать их ети!

***

Маяковский В. В. — «Лежу на чужой жене»

Лежу
на чужой
жене,
потолок
прилипает
к жопе,
но мы не ропщем —
делаем коммунистов,
назло
буржуазной
Европе!
Пусть *уй
мой
как мачта
топорщится!
Мне все равно,
кто подо мной —
жена министра
или уборщица!

***

Маяковский В. В. — «Эй, онанисты»

Эй, онанисты,
кричите «Ура!» —
машины е*ли
налажены,
к вашим услугам
любая дыра,
вплоть
до замочной
скважины!!!

Пушкин А. С. — «Телега жизни»

С утра садимся мы в телегу,
Мы рады голову сломать
И, презирая лень и негу,
Кричим: пошёл! Е*ёна мать!

***

«От всенощной вечор…»

Молчи ж, кума; и ты, как я, грешна,
А всякого словами разобидишь;
В чужой пиз*е соломинку ты видишь,
А у себя не видишь и бревна!

***

«Рефутация г-на Беранжера»

Ты помнишь ли, ах, ваше благородье,
Мусье француз, говенный капитан,
Как помнятся у нас в простонародье
Над нехристем победы россиян?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, е*ена твоя мать?

Ты помнишь ли, как за горы Суворов
Перешагнув, напал на вас врасплох?
Как наш старик трепал вас, живодеров,
И вас давил на ноготке, как блох?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, е*ена твоя мать?

Ты помнишь ли, как всю пригнал Европу
На нас одних ваш Бонапарт-буян?
Французов видели тогда мы многих жопу,
Да и твою, говенный капитан!
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, е*ена твоя мать?

Ты помнишь ли, как царь ваш от угара
Вдруг одурел, как бубен гол и лыс,
Как на огне московского пожара
Вы жарили московских наших крыс?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так. сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, е*ена твоя мать?

Ты помнишь ли, фальшивый песнопевец,
Ты, наш мороз среди родных снегов
И батарей задорный подогревец,
Солдатской штык и петлю казаков?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, е*ена твоя мать?

Ты помнишь ли, как были мы в Париже,
Где наш казак иль полковой наш поп
Морочил вас, к винцу подсев поближе,
И ваших жен похваливал да е*?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, е*ена твоя мать?

***

Михаил Лермонтов — «Он был в краю святом»

Он был в краю святом,
На холмах Палестины.
Стальной его шелом
Иссекли сарацины.

Понес он в край святой
Цветущие ланиты;
Вернулся он домой
Плешивый и избитый.

Неверных он громил
Обеими руками —
Ни жен их не щадил,
Ни малых с стариками.

Встречаясь с ним подчас,
Смущалися красотки;
Он пиздил их не раз,
Перебирая четки.

Вернулся он в свой дом
Без славы и без злата;
Глядит — детей содом,
Жена его брюхата.

Пришибло старика:
За что ж с врагами бился?
Он дрался там пока —
С женой другой скоблился.

Рекомендуем также:

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите левый Ctrl+Enter.

«Лиличка! (Вместо письма) «Табачный дым …»

Табачный дым разъедает воздух.
Комната, —
глава из Ада Крученых.
Напомним, —
у окна,
в тот день,
Я ласкал тебя восторженно, с жаром.
Вот и ты сейчас сидишь,
с сердцем в железных доспехах.
Через день,
, ты, наверное, отругаешь
и скажешь, чтобы я уходил.
Обезумевшая, дрожащая рука в мрачной гостиной
вряд ли сможет вместить рукав.
Я выбегу
и швырну свое тело на улицу, —
обезумевший,
охваченный отчаянием
и грустью.
В этом нет нужды,
моя дорогая,
моя сладкая.
Давай расстаемся сегодня вечером и положим конец этому безумию.
В любом случае,
моя любовь — это
тяжелый груз,
висит на тебе
, куда бы ты ни убежал.
Позвольте мне высказать в последней жалобе
все мои убитые горем страдания.
Рабочий бык, если ему хватит,
оставит
и найдет прохладную воду, чтобы полежать.
Но для меня
нет моря
, кроме твоей любви, —
, от которого даже слезы не принесут мне покоя.
Если слон хочет расслабиться, он ляжет,
напыщенный, на улице, в обожженной солнцем дюне,
Кроме твоей любви,
нет солнца
в небе
и я даже не знаю, где ты и с кем.
Если бы вы таким образом мучили другого поэта,
он
променял бы свою любовь на деньги и славу.
Но
для меня нет ничего дороже
, чем звон вашего любимого имени.
Я не буду пить яд,
или прыгать к смерти,
или нажимать на курок, чтобы покончить с собой.
Если не считать твоих глаз,
никакое лезвие не может меня контролировать,
не заточенный нож.
Завтра ты забудешь
, что это я тебя короновал,
сжег цветущую душу любовью
и дни сформируют кружащийся карнавал
, который взъерошит мои рукописи и поднимет их выше …
Будет ли сухо Осенние листья моих предложений
заставляют вас задуматься,
тяжело дышать?

Позвольте мне
проложить путь последней нежностью
для ваших шагов, когда вы уходите.

(1916) »

Владимир Маяковский,

Костяная флейта: Избранные стихи

Два знаковых русских поэта, их общий диван и я ‹Литературный центр

Ниже приведена фотография моего сына, смотрящего на семейный фотоальбом Анны Ахматовой в ее квартире, ставшей музеем в Петербурге, 4 июля 2014 года. Чучело обезьяны сидит позади него на кушетке, на которой Владимир Маяковский ночевал там, в Доме на Фонтанке. По словам доцента, шестидюймовому Маяковскому придется убрать подушки с подлокотников.Осип Мандельштам тоже иногда ночевал на этой кушетке, но ему не нужно было снимать подушки, чтобы комфортно спать у Анны Ахматовой. Его вдова Надежда Мандельштам всегда возражала против того, чтобы его называли крошечной «бездомной птичкой». Она настаивала, что Ося широкоплечая, среднего роста.

В верхнем левом углу Пушкин смотрит вниз с той же гравюры, на которой обитал мой собственный дом детства — сначала в Москве, а затем в Майами-Бич, упакованный в наши сумки, когда я приехал с мамой и бабушкой в ​​1979 году.Во многих советских еврейских домах это изображение заменяло иконы или портреты Ленина и предков раввинов. Если бы самопровозглашенный ребенок Африки мог стать отцом русской литературы… Так пошло начало силлогизма, который был непрозрачен в Южной Флориде, у которого были свои собственные сложные отношения с потомками африканских рабов.

Моя книга как диван Ахматовой. Я думал, что если и Маяковский, и Мандельштам могли спать на одной и той же мебели, то мои стихи могли бы занимать промежуток между моими переводами обоих поэтов — столь радикально разных по темпераменту, стилю и мировоззрению.Надежда Мандельштам описывает, как ее муж подружился с Маяковским в Петербурге, но они расстались из-за того, что «поэтам из конкурирующих школ было« не принято »общаться друг с другом». Маяковский был ярким русским экстравертом, который служил советскому режиму плакатами и поэзией, пока не перестал сдерживать свою лирическую энергию. Мандельштам был утонченным еврейским интровертом, который поэтически бросил вызов режиму и был им убит. В статье 1922 года о «Литературной Москве» Мандельштам пишет (в переводе Кларенса Брауна):

Маяковский работает над элементарной и огромной проблемой «поэзия для всех, а не для избранных».«Конечно, расширение основы поэзии происходит за счет ее интенсивности, ее содержания, ее поэтической культуры. Прекрасно осведомленный о богатстве и сложности мировой поэзии, Маяковский, создавая свою «поэзию для всех», вынужден был отвернуться от всего непонятного, то есть от того, что предполагало в слушателе малейшее поэтическое образование. Но обращаться в стихах к аудитории, совершенно неподготовленной к поэзии, так же неблагодарно, как сидеть на гвозде.[…] Но Маяковский пишет стихи и очень культурные стихи: элегантный песенно-танцующий человек, строфа которого распадается на тяжелые антитезы, пропитана гиперболическими метафорами и выдержана в монотонных акцентных строках. Маяковскому совершенно нечего обнищать.

Акмеист Мандельштам во многом неоклассицист, а Маяковский — футурист, который в одном из своих стихотворений спрашивает: «Какой смысл восстанавливать Нотр-Дам?» Но в стихотворении Мандельштама об этом соборе выясняется, что Собор Парижской Богоматери вообще никогда не был закончен.«Прошлое еще даже не родилось», — заявляет он в «Слово и культура» (1921). И там, где Маяковский вдохновлен отбросами современного городского городского пейзажа, человеческими и прочими, Мандельштам обнаруживает то же самое, когда смотрит на позднесредневекового парижского поэта-преступника Франсуа Вийона. Моя собственная работа временно скрепляет все это не высыхающей смесью высокого и низкого: писаний и телевидения, духов и мертвых писем, жалких сантиментов и возвышенных обломков. Моя поэзия движется между интроверсией и энергией, сомнением и бравадой, между этим миром, который якобы «для всех», и темными руинами поэтической истории — все в попытке спасти то, что можно спасти в обоих.

Все относительное и родственное, родительное и порождающее. Мы с женой-гаитянкой затащили нашего франкоговорящего бруклинского мальчика в этот музей поэтов на Фонтанке, но именно он притащил меня обратно в Россию, потому что он хотел встретиться с моим отцом. Наш сын — наша самая большая работа. Эта книга является дополнением. Он уже читает меня как книгу. Это на тот случай, если он когда-нибудь заинтересуется сносками.

–V. Винокур

Золотой луч меда, льющийся из бутылки

Золотой луч меда лился из бутылки
Настолько густой и медлительный, что хозяйка дома успела пробормотать:
— Здесь, в грустных Таврах, куда нас положила судьба,
Нам никогда не бывает скучно , — сказала она и оглянулась через плечо.

Обряды Вакха повсюду, как если бы в мире было всего
стражников и гончих, — вы ходите и никого не видите.
Дни мирно проходят, как тяжелые бочки.
Далекие голоса в хижине — вы не можете понять, вы не можете ответить.

После чая мы вышли в большой коричневый сад.
Темные занавески на окнах задернуты, как ресницы.
Мы прошли мимо белых колонн, чтобы увидеть виноградник,
Его сонные холмы, влажные от прозрачного воздуха.

Я сказал: виноградные лозы процветают в этой старинной битве,
Всадники с дикими волосами бросаются на холмы фигурными рядами.
Наука Эллады среди камней Тавриды,
Золотые акры высокородных земель ржавеют в этих бороздах.

Пока в белой комнате крутится тишина,
Пахнет уксусом, краской, вином, только что из подвала.
Вы помните, дома в Греции жена, которую все любили —
Не Елена, а другая — как долго она продолжала ткать?

Золотое руно, где же ты, золотое руно?
Его весь путь исполнился серенадой под грохотом волн,
Потопив свой корабль и его покрытые морскими синяками паруса,
Одиссей вернулся, полный времени и пространства.

— Осип Мандельштам, 1917

ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ С ВЛАДИМИРОМ МАЯКОВСКИМ ОДНОЙ ЛЕТОЙ НА ДАЧЕ

Закат заполонил сто сорок солнц,
— лето перешло в июль;
была жара,
плавательная жара —
это все было на даче.
Склоны Пушкино, горбатые
с Акуловой горкой,
и ниже холма —
там была деревня
корка кривых крыш.
За деревней —
была дыра,
и в этой дыре, скорее всего,
солнце садилось каждый раз,
так верно, медленно.
Но еще раз
завтра
затопить мир
солнце взойдет багровым.
И изо дня в день
именно эта вещь
начала
, чтобы
приводить меня в ярость.
И однажды я был так разгневан
, что все побледнело от страха,
Я крикнул солнцу в упор:
«Иди сюда!
Хватит бездельничать в этой яме!
Я крикнул солнцу:
«Старый тупица!
тебя ласкают облака,
здесь — зима, лето,
Я сижу и рисую эти агитационные плакаты.
Я крикнул солнцу:
«Погоди!
Слушай, златобровь,
вместо
бесцельно сидишь,
проходи,
выпей со мной чаю! »
Что я наделал!
Я мертв!
Идет ко мне
по собственному желанию,
само солнце,
широкими лучезарными шагами,
шагает по полю.
Не хочу показывать, что я напуган,
Я иду задом наперед, небрежно.
Его глаза сейчас в саду,
в окнах,
дверей,
сквозь щели, он пришел,
навалено, солнечная масса,
налито;
и, глубоко вздохнув,
заговорила бассом:
«Я прогоняю огонь
впервые с момента создания.
Вы мне звонили?
Свари чаю,
поэт, разложи варенье, говорю! »
Слезы на глазах —
не в себе от жары,
а я ему
показала к самовару и сказала:
«Ну что ж, садись, ты,
светило!»
Дьявол заставил меня разгребать мою наглость,
так на него кричать, —
смущен,
Я сидел на углу скамейки,
испугался — от сковороды до огня!
Но от солнца струилось странное сияние
, —
и формальности
забыты,
Сижу, свободно болтаю
со светилом.
Я говорю об этом,
из этого,
как меня заживо съели плакаты,
но солнце говорит:
«Хорошо,
не зажигай,
просто посмотри на вещи попроще!
Возьми меня, ты думаешь, это
легко,
так светится?
Давай, попробуй! —
Ты двигаешься по небу —
с тех пор, как ты должен двигаться,
ты двигаешься — и высвети свои чертовы глаза! »
Мы так болтали, пока не стемнело…
, то есть до той ночи, которая когда-то была.
Для чего здесь была тьма?
Мы были знакомы друг с другом,
легко, бесплатно.
И скоро, поскольку дружба никогда не тает,
Я от души хлопаю его по спине.
И солнце делает то же самое:
«Я и ты, товарищ,
— отличная пара!
Давай, поэт, давай,
, давай рассвет
и споём
перед этим серым беспорядком мира.
Я изолью свое солнечное сердце,
и тебя — свое,
в стихах ».
Стена теней,
тюрьма ночей
упала под двуствольные солнца.
Шевеление лучей и стихов —
сияй все, что у тебя есть!
А если он устанет,
и захочет отдохнуть ночью,
тупая соня,
вот тогда я
засияю изо всех сил —
и снова наступит день.
Сияй все время,
сияй повсюду,
до самого конца дней,
сияй —
к черту и обратно!
Вот мой девиз для вас —
мой лозунг и солнце!

— Владимир Маяковский, 1920

ГЕРАСИМОВЫЕ

Это была не моя деревня:
сахар и желток, жидкое солнышко.
Земляника вышитая бисером
на сорной нити.

Бревенчатый дом сотни
лет, его древесина срублена топорами
после осеннего дождя, чтобы запечатать зерно
и оставить лечиться до весны,
не мое,

рыба размером с ладонь, которую я поймал в пруду
мальчиком, моим последним летом в России,
посолил и нанизал на веранду
сушить на солнышке, не мое,

не тогда и не сейчас, тосты за меня и мою мать
, мою жену и детей, которые у нас должны быть.

Прошлое — близкое и далекое — ничего не теряет
в нежной красоте того, что мне не принадлежит
потерять. Здесь память рождается за секунды,
вырублено топорами, чтобы запечатать зерно против
влаги всего, что принадлежит мне.

Не моя деревня. Я одержимый.

–Val Винокур

________________________________

Из Родительный падеж : Оригинальные стихи, переводы Осипа Мандельштама и Владимира Маяковского Вал Винокур.Используется с разрешения Poets & Traitors Press. Авторские права и авторские права на перевод 2019 Вал Винокур.

Владимир Маяковский | Книжная гавань

Злой молодой поэт 1929 г.

Я купил Владимир Маяковский Стихотворения летом 1978 года в маленьком китайском книжном магазине в Катманду, который специализировался на пропаганде. С тех пор я не смотрел на это много лет; суперобложка исчезла где-то в последующие десятилетия, и я бы не узнал в тонком твердом переплете кукурузного цвета тот, который я купил тогда, если бы не мой адрес в Ислингтоне, нацарапанный на внутренней стороне обложки.Это второе издание (1976 г.) книги, выпущенной в Москве государственным издательством «Прогресс», то есть официальной советской версией главного поэта русской революции.

Во вступлении много преувеличений и абсурдов — «борьба за лучшее будущее для всего человечества», «большой шаг вперед в мировом искусстве в целом», со стихами, которые совершают «новые подвиги во имя коммунизма». Но не хватает одного лаконичного слова: самоубийство. Маяковский покончил с собой в 1930 году.

Это неправда, которую можно было упустить из виду на лекции Bengt Jangfeldt в Пигготт-холле на тему «Битва за Маяковского» в прошлый четверг, которая открылась фотографией красивого молодого поэта, убитого в 36 лет, простреленного в сердце, По словам выдающегося шведского биографа, который, возможно, крупнейший в мире специалист по Маяковскому, чуть не прострелил сердце, «он немного промахнулся, потому что был левшой.«Лицо в неземном покое, губы слегка приоткрыты — это напоминает агиографический портрет мертвого Жак-Луи Давида Марат, еще один революционер, который встретил насильственный конец. По словам Янгфельдта, смерть поэта была «очень немарксистской, я бы сказал», и это стало непосредственной проблемой для Советов.

Биограф Бенгт

Маяковский был необычным в анналах советского тоталитаризма: он стал жертвой , потому что он был опубликован, и началась битва за его наследие, а его биография была исправлена, подвергнута цензуре и подверглась «ужасной злобной проверке», — сказал Джангфельдт.Известие о его самоубийстве было манипулировано государством и представлено как ответ на романтическое разочарование — вероятность того, что революционный поэт вместо этого разочаровался в революции и «больше не верил в то, что он писал, и ненавидел себя», была официально неприемлемо. По жутким знамениям времени его мозг был отправлен в институт мозга; Советы стремились открыть «материалистическую основу гения». У Маяковского было ужасно хорошо: его мозг был на 360 граммов тяжелее Ленина (о любопытной и сложной истории мозга Ленина мы писали здесь, ).В более поздних сообщениях его драматический финал вообще не раскрывается: некоторые просто говорят, что он умер в 1930 году, или, как в случае с книгой «Прогресс» в моей руке, ничего не говорят.

К 1935 году его наследие оказалось под угрозой. Его любовница Лили Брик написала письмо Иосифу Сталину с жалобой на пренебрежение. Ее вызвали в Кремль. Сталин принял меры: «Маяковский до сих пор остается лучшим и одаренным поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его культурному наследию — преступление.Жалобы Брика, на мой взгляд, оправданы », — написал он. Была ли это сила женщины? Йенгфельд не думает. «Почему Лили Брик написала это письмо сейчас, а не раньше? … Почему Сталин действовал молниеносно? » Оглядываясь назад, это выглядит как подставная работа, письмо, придуманное на более высоких уровнях, возможно, самим Сталиным, чтобы спровоцировать серию событий.

Один из вероятных мотивов: 100-летие Александра Пушкина быстро приближалось в 1937 году, и подготовка к нему шла полным ходом.Да, Пушкин был великим поэтом России, но что мог предложить Советский Союз сравнимого? Действия Сталина полностью изменили репутацию в упадке, и внезапно Маяковский стал неизбежным. «Его именем названы города, улицы, лодки, площади. Его насильно завезли как картошку под Екатерина Великая . Его канонизация произошла в то время, когда партия маниакально называла героев ». Маяковский и Максим Горький стали богами литературы, в поэзии и прозе соответственно.Советская честь была спасена на фоне неудачного социалистического реализма — по крайней мере, на какое-то время.

Лили Брик продержалась на протяжении десятилетий, неся факел, пока поэтическая репутация ее возлюбленного колебалась. Его жизнь была такой же беспорядочной, как и его смерть, и русские хотели, чтобы у их поэтов была идеальная семейная жизнь — «у поэта революции не должно быть сложной частной жизни», — сказал Янгфельдт. Более того, Лили была еврейкой, и коммунистические власти сделали все возможное, чтобы стереть ее память, отстаивая других кандидатов как «настоящую любовь» — он изменил своему женатому любовнику, и было много других кандидатов, из которых можно было выбирать.Характер и мотивы Брика бесконечно порочили. В 1970 году Янгфельдт был очарован этой историей и перевел и опубликовал несколько писем Маяковского Брику на шведский язык. В 1972 году он взял ксерокопии на квартиру Брика в Москве, как своего рода carte d’entrée. Он никогда не забывал ее приветствия в его адрес.

«Скажите, Стокгольм по-прежнему красивый город?» она спросила. Она не была в Швеции с 1906 года и жила в обычных советских временах. По словам Джангфельдта, это был один из тех моментов, когда «ты чувствуешь, как крылья истории бьют тебя по лицу».”

Счастливых дней в 1915 году

Джангфельдт позже опубликовал перевод 416 писем между супругами: Любовь — сердце всего: переписка между Владимиром Маяковским и Лили Брик, 1915-1930 гг. . «Когда это было опубликовано, они никогда не могли сказать, что ее не существовало. … Этот процесс насильственного забвения нужно было остановить. Я защищал ее место в истории, не более того ». Власти, по его словам, «должны уважать то, что Маяковский прожил с ней 15 лет и посвятил ей свои стихи.”

Брик умерла в 1978 году в возрасте 87 лет, тоже от своей руки. «У нее всегда будет трудная жизнь — даже после ее смерти», — сказал Джангфельдт. Она пропустила падение коммунизма и еще одну смерть Маяковского.

«Когда пал коммунизм, он тоже пал», — сказал Янгфельдт, как одна из статуй, снесенных толпой во время революции. «Людей годами насильно кормили его стихами», и негативная реакция была неизбежна.

Слишком часто его считали «пронзительным и вульгарным рупором режима», однако многие из его стихов очень хороши, и не более пяти или шести стихотворений создали репутацию великого поэта. «Сегодня людям трудно поверить в то, что люди, возможно, были честны, веря в революцию. Я не думаю, что Маяковский был циничным, — сказал Джангфельдт.

В этом году в России вышел первый том собрания сочинений Маяковского из проектного десятка томов в ближайшие годы. А пока смотрите видео ниже. В первом есть архивные кадры, и я думаю, что это краткое изложение голоса Маяковского примерно через минуту. Во втором показан Маяковский в фильме 1918 года «Дама и хулиган», — единственный фильм с участием Маяковского, который сохранился полностью.

Параллельных жизней, соединенных смертью

Максим Горький рассказывает историю, которую он слышал о польском крестьянине, которого случай привел в город Краков

, где он полностью потерял ориентацию. Он бродил по улицам часами, но не смог найти дорогу к открытым пространствам за пределами города, где он чувствовал бы себя в своей стихии. Наконец, отчаявшись, освободит ли город его из лап, он упал на колени, произнес несколько молитв и прыгнул с моста в Вислу в надежде, что река вынесет его на свободу.Он… умер от полученных ран.

Горький вспомнил эту историю, когда услышал известие о смерти Сергея Есенина собственноручно в петербургской гостинице мрачным декабрьским днем ​​1925 года. Видимо, у поэта высохло перо. Он перерезал себе вену, окунул перо в кровь и оставил свою эпитафию в этих сияющих прекрасных строках:

Прощай, дорогой друг, прощай!
В моем сердце ты останешься,
И когда мы расстанемся, я могу предсказать
Что мы снова однажды встретимся.
Прощай, без объятий и без слез,
Без хмуриться и без ощущения синевы —
В смерти нет ничего нового,
И продолжать жить — не ново.

Есенин изо всех сил пытался примириться со страной, находящейся в состоянии революции. Он тепло приветствовал революцию, восторженно писал о своей гордости за то, что он «большевик», и даже однажды заявил, что он «более левый, чем большевики».

Но на самом деле он чувствовал себя оторванным от России, которую он знал близко, и он не мог пустить свои корни в стране, перевернутой с ног на голову одним из самых катастрофических эпизодов в истории.

Родился в крестьянской семье в далекой Рязани, в самом сердце сельской России, он всегда чувствовал себя в некотором роде чужаком в шумном мегаполисе. Революционный поток только усугубил его трудности. Подобно сыну польского фермера, который заблудился в суетливом Кракове, Есенин не мог найти путь к уверенности и гармонии, которых он так отчаянно жаждал. Пейзаж вокруг него разбил ему сердце, и он решил навсегда закрыть глаза.

Также прочтите: Два поэта, крещенные огнем величайшей войны в истории

А какой способ попрощаться! Это был мужчина, всего 30 лет, прощающийся с нежнейшими, нежнейшими стихами на устах.Он ушел, «не хлопнув дверьми, а тихо закрыв их рукой, из которой текла кровь», как памятно написал Лев Троцкий в своем некрологе. В душе поэта была невыразимая боль, потому что, как бы он ни старался сделать революцию своей, он снова и снова терпел неудачу. Есенин решил, что лучше не пробовать больше:

Ну тогда, друзья мои, ну, ну …
Я видел вас, и я видел
землю …
И твой погребальный треп
Приму как последнюю ласку.

Огромная русская деревня с ее множеством красок, запахов и настроений запечатлелась в чувствах Есенина. Он начал писать стихи в школе, хотя впервые опубликовал их в 19 лет, в Москве, где некоторое время получал университетское образование, прежде чем устроиться на различные второстепенные работы, чтобы прокормить себя. Он переехал в Санкт-Петербург, тогда российскую столицу, в 1915 году, где великий Александр Блок заинтересовался его поэзией и помог ему найти свои ноги в литературных кругах города. Вскоре он приобрел бешеную популярность, и петербургские литературные салоны с готовностью открыли для него свои двери.

«Город взял его», — сухо писал Горький, который сам был большим поклонником творчества Есенина, Ромену Роллану, «с удовольствием, с которым гурманы запасаются клубникой зимой. На него обрушился шквал похвалы, чрезмерной и часто неискренней ». Невзрачный молодой человек 20-ти лет, Есенин с трудом приспособился к резко изменившимся обстоятельствам. Все чаще по вечерам и до поздней ночи он прыгал от одной водопой в городе к другой в шумной компании друзей, часто устраивая пьяные ссоры и оказываясь на неправильной стороне закона.

Грубые хоры московских трактиров начали вытеснять его яркий, размашистый лиризм. Теперь он часто накладывал на свои стихи нарочитую маску пошлости, пытаясь заглушить нежность и легкость прикосновений, которые так естественно приходили ему в голову. Для всех, кто хорошо его знал, он был пойман в безумном поиске твердости и уравновешенности, и чем больше его поиски подводили его, тем сильнее были его страдания.

И все же Есенин оставался высшим лириком. Он также был типичным русским поэтом .Пожалуй, ни в одном творчестве поэта до него или после него красота природы России не нашла более истинного, более музыкального голоса. Давайте рассмотрим этот поразительный образ осени, который он без труда воплощает в жизнь:

В зарослях бухты, у горных склонов, мягкая осень…
Красновато-коричневая кобыла взмахивает гривой.

По сей день популярность стихов Есенина преодолевает все социальные и региональные барьеры в России, его стихи часто поют, а не декламируют:

Ни сожалений, ни криков, ни боли никогда не будет
Прикоснись к моему сердцу, как цветы касаются дерева —
Иссушая осенью, я никогда не буду
Будь тем молодым человеком, которым я был раньше.

Ты не будешь пульсировать, сердце, как раньше, а дрожать,
Ощущение озноба, которого ты еще не знал.
Босиком вас больше не соблазнят
Бродить по заросшим березами деревням…

Мы смертны, мы рождены, чтобы погибнуть,
Медные листья падают беззвучно.
Однажды расцвела, чтобы ее лелеяли —
Благословенны, возвращаясь в безмолвную землю.

Революция ворвалась в мир песни этого неподражаемого автора текстов. Возможно, как сказал Троцкий, «лирическая весна могла развернуться до конца только в условиях, когда жизнь была гармоничной, счастливой, полной песен, в период, когда господствовал как господин не грубый бой, а дружба, любовь и нежность. ». Увы! Это был не тот мир, в который вступил Есенин, и задумчивость пронизывала такие строки, как эти, из стихотворения, посвященного его матери:

Вернусь, мама, когда наш огород
Белый с весны протянет свои ветви.
Но на этот раз, мама, не буди меня на рассвете,
Так, как ты делал все эти годы назад.
Не нарушайте старые ожидания;
Не разбуди все, что не сбылось —
Я пережил потери и сильное истощение,
Да, и довольно рано перенес их.

§

Владимир Маяковский (19 июля 1893 — 14 апреля 1930)

Владимира Маяковского покончило с собой самоубийство Есенина.Он горевал, но он также хотел сказать что-то новое.

Нет, Есенин, это я не пишу в шутку,
у меня в горле не смех, а муки печали.
Я вижу — твоя разрубленная рука сводит с ума,
качает твоими костями, как мешок.
Прекрати, брось! Разве это не абсурд,
позволять щекам покраснеть смертельным оттенком?
Кто мог сотворить такие удивительные вещи со словами
, чего не смог бы сделать никто другой на земле?

Поэма завершается остроумной вариацией последних двух строк последнего стихотворения Есенина :

Наша планета плохо оборудована для удовольствия.
Надо вырывать радость из всего, что есть.
В этой жизни умереть не так уж и сложно,
Формировать жизнь намного труднее.

Маяковский, должно быть, поверил каждому сказанному здесь слову. В отличие от аполитичного Есенина, он был ярым буревестником революции. С подросткового возраста он был политическим активистом, распространял пропагандистские листовки и помогал вывозить женщин-политиков из тюрьмы. Полиция задерживала его несколько раз, и в возрасте 16 лет он был приговорен к своему первому тюремному заключению.Именно в тюрьме он порезал зубы своему поэту. После освобождения он два года учился в Московской художественной школе, а затем присоединился к группе «Русские футуристы», в которой вскоре стал лидером. Манифест футуристов, ярко названный « Пощечина общественному вкусу », в значительной степени написан пером Маяковского.

Также читайте: Поэзия Второй мировой войны: Песни с другой стороны человечества

Его поэзия становилась все более вызывающей и декламационной по тону, и он непрерывно экспериментировал со сложными строфами и структурами строф, также свободно используя уличный жаргон и сленг.(Все это делает его чрезвычайно трудным для перевода.) Все поэтические условности были разрушены с целью «лишить поэзии» или лишить ее привилегий. Маяковский принял революцию с распростертыми объятиями, быстро стал ее наиболее широко известным рупором и приложил руку к массовой грамотности и пропагандистским кампаниям, в которых сыграли роль его ловкость кисти художника и его монументальная творческая энергия.

Однако в душе он оставался поэтом непревзойденного мастерства. Его владение образцами рифм было феноменальным, и он мог превращать даже явно «прозаические» темы в мелодичные стихи, как в его дани Ленину после его смерти:

Когда я просеиваю через
то, что я пережил,
Когда я резюмирую:
какой лучший,
какой худший день —
Вот оно,
лучшее ,
25 *,
день первый.
Штыки
столкновение,
высвечивание
молния,
Матросы играют
с бомбами
как шары,
Smash
Smash боевые действия,
Пулеметчики лихорадочно
сбивают
его залы.

(* 25 : 25 октября по старому григорианскому календарю, соответствует 7 ноября по юлианскому календарю, или дате Революции).

Стихотворение 1915 года Облако в штанах захватывает дух своим вихрем ослепительных образов, каждый из которых потрясающий, чем предыдущий, а также своим бешеным темпом:

Твоя мысль,
Фантазия на промокшем мозгу,
Как раздутый лакей на засаленной кушетке, —
С окровавленными лохмотьями своего сердца я снова буду издеваться над этим.
Пока я не буду доволен, я буду безжалостным и раздражительным.
Никакой дедовской нежности во мне,
Никакой седины на душе!
Сотрясая мир своим голосом и ухмыляясь,
Я прохожу мимо — красавчик,
Двадцатидвухлетний.

Ирония давалась Маяковскому легко, и во времена, охваченные гражданской войной, голодом и террором, ирония стала его защитой от горечи и пафоса:

Всю ночь,
пробуждая покой потолка,
танцоров в давке
под стонущий мотив:
‘Marquita,
Marquita,

23 my darling, my darling, my darling, my darling, my darling ‘t you,
Marquita,
почему ты не любишь меня….’
Но почему
Маркита должна любить меня ?!
У меня
франков лишних нет.
И Маркуита
(при малейшем подмигивании!)
за сотню франков
ее привезут куда угодно…

Первые послереволюционные годы с их пьянящим чувством творческой свободы в конце 1920-х уступили место регламентации и государственному контролю. Когда революция находилась в упадке, ирония стала мощным оружием, с помощью которого Маяковский противостоял нарастающим волнам отчаяния и деморализации.

Он высмеивал бюрократию, порожденную нэпом, критиковал неэффективность и бюрократизм, и яростно писал о бездумном следовании съеденным молью правилам и условностям. Он писал сатирические пьесы и высмеивал низкорослых и двусмысленных людей, заполняющих ряды художников и писателей:

С чистой совестью,
Мне ничего не нужно
кроме
свежевыстиранной рубашки.

Когда я появлюсь
до C.CC *
грядущих
ярких лет,
через мой большевистский партийный билет,
Я подниму
над головами
банды своекорыстных
поэтов и проходимцев,
все сто томов
моих
коммунистических книг.

( ЦКК: Центральная Контрольная Комиссия партии)

Его колкости достаточно часто попадали в цель, и это не вызвало у чиновников расположения Маяковского.В конце 1920-х годов партийная организация переворачивалась с ног на голову, а гегемония Сталина над государством и партией изощрялась.

Бюрократия неуклонно окостенела вокруг всех органов государства, и революционер в лице Маяковского чувствовал себя все более беспокойным. В течение некоторого времени он сопротивлялся втягиванию в ВАПП — Всесоюзную ассоциацию пролетарских писателей, которая стала единственным арбитром художественной и культурной политики в Советском Союзе, раздавая милости и проповедуя, направленные на укрепление социалистического реализма. ‘.

Чрезвычайно популярные публичные поэтические концерты Маяковского начали сдерживаться властями, а его сатирические пьесы вызывали почти враждебные критические оценки. Он чувствовал себя все более изолированным.

Когда Маяковский наконец согласился вступить в ВАПП в январе 1930 года, он был строгим и грустным человеком. В известном стихотворении он почувствовал себя обязанным изменить даже последние несколько строк («Я хочу, чтобы меня понимала моя страна, / но если меня не поймут — / что тогда? / Я пройду через свою родину» / в сторону, / как ливень / косой дождь ») на стерильную хвалебную песнь государству («Вот как это, / как идет … / Мы достигли / высшей ступени, / восхождение из рабочие нары: / в Союзе / Республик / понимание стиха / ныне вершины / довоенная норма… »).

Вероятно, дух Октября надеялся, что он исчерпал себя, даже когда повсюду распространялись привилегии и моральная двусмысленность. Возможно, слишком устал, чтобы продолжать, 14 апреля 1930 года, за три месяца до своего тридцать седьмого дня рождения, Маяковский покончил с собой в своей московской квартире.

Среди его бумаг было это маленькое стихотворение:

Прошлый час. Вы, должно быть, легли спать.
Ночной Млечный Путь течет серебряным потоком.
Без спешки.Я не разбужу тебя, ломая голову
Молниеносными телеграммами, чтобы разрушить твою мечту.
Как говорится, это конец истории,
Лодка любви разбилась о рифы жизни.
Мы уволены, и нам не нужно описывать
Наших взаимных обид, обид и горя.
И посмотри, как мир лежит в тишине.
Небо платит Ночь сыпью звезд из кошелька.
В такие часы можно добраться до адреса
Все время, история и вселенная!

Поэту не было смысла доказывать ни себе, ни кому-либо другому. Он просто был самим собой в свой последний час.

Анджан Басу пишет по ряду вопросов. С ним можно связаться по адресу [email protected]

.

Маяковский, инакомыслие и народная культура в Советском Союзе


При жизни великих революционеров угнетающие классы подвергали их безжалостным преследованиям и получали свое учение с самой дикой враждебностью, с самой яростной ненавистью, с самой безжалостной кампанией лжи и клеветы. После их смерти их пытаются превратить в безобидные иконы, канонизировать и окружить их имена определенным ореолом … и в то же время выхолащивают и опошляют реальную сущность их революционных теорий и притупляют их революционное острие.

В.И. Ленина, Государство и Революция

Мне уже причитается памятник по званию.
Я взорву эту чертову штуку динамитом.
Я так сильно ненавижу всякую мертвечину!
Так сильно я обожаю всякую жизнь!

В.В. Маяковский, «Юбилейное» / «Юбилейный», 1924 г.

В выпуске журнала Times Literary Supplement за 1994 год Виктор Ерофеев начинает статью о поэте, канонизированном Сталиным в 1935 году как «лучший, самый талантливый поэт нашей советской эпохи», недвусмысленным историческим вердиктом: «Владимир Маяковский. сейчас, пожалуй, самый мертвый русский поэт ХХ века.[1] Борис Пастернак в своем эссе 1956 года «Люди и положение» первым из советских писателей назвал насильственное введение легенды о Маяковском после 1935 года «как картошка при Екатерине Великой» как «вторую смерть поэта». Сегодня Маяковский потерпел третью смерть вместе с крахом режима, чему послужила его легенда. И снова его третья смерть — это смерть, к которой сам Маяковский не приложил руку.

Культ и мифология, возникшие вокруг Маяковского после его самоубийства в 1930 году, возникли из-за потребности сталинского режима в культурной иконе, уходящей корнями в революционный период, которая могла бы использоваться в качестве модели для подчинения писателей и художников непосредственному служению штат.Однако именно по этой причине он всегда был чреват трениями и противоречиями. Маяковский и образ, который он сознательно стремился создать для себя, прочно укоренились в авангардном опыте двадцатых годов, а сталинская культура была построена на пепле этого опыта. Воскрешение Маяковского в образе социалистического реализма потребовало фундаментальных искажений, чтобы заново изобрести его поэтический проект и биографию, чтобы они соответствовали потребностям нового советского имперского патриотизма, выраженного литературными терминами в доктринах социалистического реализма.

Легенда о Маяковском, созданная для целей советской культурной и политической политики после 1935 года, имела много общего со сталинизированным культом Ленина. После прихода к власти Сталина и Маяковский, и Ленин стали важны для советского режима не в первую очередь как интеллектуальные модели, а как государственные символы или символы: они обеспечивали легитимность, проистекающую из формальной связи с прошлым, в значительной степени новый государственный аппарат, созданный в период «культурной революции» и политических перестановок с 1928 по 1931 год, консолидация во время централизации и чисток тридцатых годов.В карикатурной форме они стали признаком не только интеллектуальной жизни, но и повседневной жизни и массовой культуры.

Статья 1998 года в журнале Time о «Лидерах и революционерах» двадцатого века цитирует поэта-диссидента Иосифа Бродского о популярной символике культа Ленина после Сталина, когда образ Ленина уже не отождествлялся с утопизмом ранних времен. Советская культура, но с ее противоположностью: «Иосиф Бродский … начал ненавидеть Ленина примерно в то время, когда он был в первом« классе », не столько из-за его политической философии или практики…. но из-за вездесущих изображений, которые преследовали почти каждый учебник, стены каждого класса, почтовые марки, деньги и тому подобное, изображающие человека в разном возрасте и на разных этапах его жизни … игнорировать эти картинки было моим первым уроком в отключении — это моя первая попытка отчуждения ». [2] Юрий Карабчиевский, автор одной из первых серьезных попыток отстранения от официальной легенды о Маяковском со стороны советского автора, вторит такому отношению к несоответствию между историческими фигурами и культом. окружающие их: «Мы не изучали стихи Маяковского в духе Маяковского.Изучали их по воспитательнице детского сада, старшекласснице, руководителю пионерлагеря. Мы изучали их по голосу актера или диктора радио, заголовку газетной статьи, плакату с лозунгом в цехе нашей фабрики и плакату в паспортном столе полицейского участка »[3]. сочинения и Маяковского, и Ленина были характерной чертой культового строительства, они были очень избирательны и тщательно интерпретированы. Легенды основывались на «окружении их имен определенным ореолом» и превращении этих имен и образов в повседневную встречу в советской жизни.

Официальная легенда о Маяковском развивалась в соответствии с меняющимися потребностями советского государства, начиная с тридцатых годов, и с тех пор его наследие находится в центре дебатов о позиции всего русского авангарда или «левых» художников и писатели как жертвы или исполнители преступлений сталинской эпохи. Западная критика часто обвиняет Маяковского в том, что он сеет семена собственной кончины, потому что он «наступил на глотку своей собственной песне», переделав себя в политического поэта.Подобные обвинения уже давно стали обычным явлением в русском эмигрантском циритизме: в «Воспоминаниях » Бунина ( Воспоминания , Париж, 1950) утверждается, что экстремизм Маяковского повлиял на будущие кадры «Дзержинского», имея в виду главу ЧК / ГПУ, или тайная полиция, в двадцатые годы.

Возрождение интереса к советскому «левому» искусству возникло на Западе в конце шестидесятых — начале семидесятых, особенно в Западной Германии, в связи с ростом европейского студенческого движения.Галина Стефан указывает на тот факт, что переоценка немецкой левой эстетики Теодора Адорно, Герберта Маркузе, Бертольта Брехта и Вальтера Беньямина привела к интересу к раннему советскому влиянию на этих критиков и писателей, и что это возрождение интереса к практическому Значение советского авангарда как для теории культуры, так и для политической борьбы следует приписать «Новым левым» и тем, кто находится под их влиянием, особенно коллективу, связанному с журналом Asthetik und Kommunikation , издаваемым во Франкфурте. [4] В статье, посвященной интересу к поэтической личности и биографии Маяковского в современной немецкой драме, Стефан отмечает, что изменение образа Маяковского в соответствии с западной современностью традиций левого авангарда в шестидесятых и семидесятых годах имело определенный успех в воссоединении Маяковского. с авангардным опытом двадцатых годов. [5] После отступления европейского студенческого движения и новых левых в восьмидесятые годы европейские и эмигрантские критики и ученые выступили против повторного открытия советского авангардизма, снова пытаясь идентифицировать его как предшественника социалистического реализма.[6] Поскольку сталинизму удалось присвоить некоторые концепции левых авангардных движений в сильно искаженных формах и для фундаментально расходящихся целей, легенда о Маяковском послужила подкреплению претензий многих просоветских и антисоветских ученых, таких как социалистический реализм был прообразом в творчестве Маяковского, и его канонизация была предопределена.

Тем не менее, в разные периоды советской истории люди использовали текущий язык, несмотря на его искажения, чтобы найти язык несогласия.Также было полезно использовать собственный язык режима против него, и точно так же, как и режимы, и диссиденты сегодня на Западе претендуют на язык «демократии», который имеет как официальное, так и потенциально подрывное значение, как правители, так и оппозиция в советской истории обращалась к одним и тем же символам в определенное время.

Площадь Маяковского

В Советском Союзе начала шестидесятых образ Маяковского был принят новым поколением поэтов и студенческих диссидентов, которые достигли совершеннолетия в эпоху «оттепели» и осуждения Хрущевым «культа личности» Сталина.Тщательная оркестровка официального имиджа Маяковского, которая продолжала преобладать, не могла полностью сгладить все потенциально подрывные аспекты легенды о Маяковском в период политического брожения. Сама площадь, переименованная Сталиным в честь Маяковского в качестве первого публичного признания его нового канонизированного статуса, по иронии судьбы стала центром инакомыслия среди недовольной молодежи в конце пятидесятых — начале шестидесятых. И что еще более иронично, именно с открытия памятника поэту Хрущева на этой площади — бронзовой статуи, установленной в 1958 году, чтобы подтвердить официальный статус поэта, — началась череда событий.Владимир Буковский, советский диссидент и будущий эмигрант, который в то время был активистом оппозиционного движения московских студентов и молодежи, рассказал историю площади Маяковского в своих мемуарах под названием To Build a Castle: My Life as a Dissenter :

Летом 1958 г. открыт памятник Маяковскому. На официальной церемонии открытия ряд официальных советских поэтов прочитали свои стихи, а когда церемония закончилась, добровольцы из толпы начали читать и свои, и было решено, что поэты будут здесь регулярно встречаться.Поначалу власти не видели в этом особой опасности, а одна московская газета даже опубликовала статью о сходах. Молодые люди, в основном студенты, собирались почти каждый вечер, чтобы прочитать стихи забытых или репрессированных писателей, а также свои собственные произведения, а иногда были дискуссии об искусстве и литературе. Возник своего рода клуб под открытым небом. Но власти не могли долго терпеть опасность этих стихийных выступлений и в конце концов прекратили собрания.[7]

Оппозиционное студенческое движение уже начало развиваться сразу после шока 1956 года, которое «больше не могло выражать себя в рамках« разрешенной критики »». [8] Первые политические группы были подавлены, поэтому оппозиция была принять культурную форму. После эксперимента 1958 года собрания у памятника Маяковскому были возобновлены в сентябре 1960 года, снова как поэтические чтения, но с более откровенно политическим характером. Их возродил Буковский и всего двое его университетских друзей, но они быстро набрали обороты и вскоре стали проводиться регулярно.

Чтения на площади Маяковского стали инкубатором не только для нового поколения поэтов, но и для поколения диссидентов. Владимир Осипов, один из организаторов митингов на площади Маяковского, а позже диссидент, сказал писателю Михаилу Хейфцу, когда они оба находились в одном лагере: «Кажется, невозможно найти известного диссидента среди молодежи, которая грохотала. в конце шестидесятых — первой половине семидесятых, кто горячо появился бы в то время [в начале шестидесятых] на площади Маяковского, кто не провел там свою юность.[9] Среди участников чтений 1960-61 гг. Были «ветераны» двухлетней давности, а также новый слой молодежи; в их число входили те, кто интересовался чистым искусством, и те, кто вдохновлялся диссидентской политикой различных направлений. Для некоторых, таких как Буковский и его коллеги, «право искусства на независимость было лишь одной точкой противостояния режиму, и мы оказались здесь именно потому, что искусство оказалось в центре политических страстей» [10]

Частично символика этого места была связана с присвоением официального литературного символа, но примечательно, что в то время был выбран именно Маяковский, а не другой символ — например, Пушкинская площадь, также в центре Москвы.Площадь и памятник стали известны некоторым как «Маяк» (маяк) [11], и частично возродился образ Маяковского как недовольного, антиавторитарного бунтаря. В какой-то мере это было просто повторным открытием иконоборчества поэта, но это также было связано с представлением о «более чистых» советских идеалах. Те, кто декламировал Маяковского, выбрали стихи, расходящиеся с официальным культом оптимизма, и прочитали их в новом свете. Ученый Маяковского Семен Черток [12], который сам был на чтении ранней весной 1961 года, дает такое описание серии молодых людей, читающих стихи Маяковского один за другим:

Тематика стихотворений была более или менее идентична — демонстрировалось не умение читать Маяковского, а общность чувств, поэтому каждое последующее [повествование] казалось, продолжало мысль предыдущего.Некоторые стихотворения содержались не только в Собрании сочинений , но и в школьных читателях, однако обстановка, в которой они были прочитаны, и настроение, которое было вложено в них, придавали им особую интонацию — отказ, протест, требование перемен. . Сами названия стихотворений, громко и отчетливо произнесенные, звучали почти вызывающе: «Про мусор», [. ..] «Подхалим», […] «Помпадур», «Сплетни», «Взятка», «Трус». , »« Фабрика бюрократов »,« Общее руководство для начинающих подхалим ».Через мертвую букву канонизированной поэзии внезапно прорвался ее живой дух и смысл [13].

Показания на площади Маяковского указывают на другую сторону параллели между официальными легендами о Маяковском и Ленине во время «Оттепели». Мало того, что оба они были более полезны для государства, чем когда-либо [14], но и некоторая привлекательность оппозиции Маяковского искажению идеалов была связана с феноменом так называемого «неоленинизма» в молодежном движении того времени.Это стало результатом первых откликов на секретную речь Хрущева и венгерскую революцию. Например, в Московском университете в ноябре 1956 года студенты на обязательной сессии по марксизму-ленинизму бросили вызов лектору о подавлении венгерского восстания, используя цитаты из Ленина, и оспорили репрессии комсомола [15]. Пригодность Маяковского более ограниченным целям режима частичной десталинизации также соответствовала антиавторитаризму молодежного движения на этом этапе, который часто выражался со ссылкой на Ленина.Черток засвидетельствовал, что на этом первом этапе общественного движения шестидесятых его «стихийные или сознательные участники требовали восстановления« ленинских норм »… и возврата к« революционным идеалам ». Подходящее место для публичного выражения таких требования казались им пьедесталом памятника Маяковскому »[16]. Из разговоров с Владимиром Осиповым писатель Михаил Хейфец вспоминал:« Памятник Маяковскому в Москве ждали давно. Молодежь по-своему уважала Маяковского: «искренне марксистский», «искренне ленинский» поэт был созвучен эпохе первоначального пробуждения общественного сознания.”[17]

14 апреля 1961 года группа на площади Маяковского организовала митинг, посвященный годовщине самоубийства Маяковского. Для студентов самоубийство Маяковского было главной частью его апелляции как «нонконформистского» революционера. Их поминовение оказалось самым большим и насыщенным собранием на площади. Это совпало с праздником в честь полета Юрия Гагарина в космос, и площадь была заполнена прохожими, многие из которых из любопытства присоединились к толпе у памятника Маяковскому.Эдуард Кузнецов, ставший впоследствии известным диссидентом, был постоянным участником сходов 1960-61 годов и вспомнил чтения 14 апреля 1981 года:

Мы разработали … лозунг, который должен был стать более или менее очевидным стержнем нашего поведения на площади Маяковского в тот вечер: «Гагарину — ура! Маяковскому — трижды! »Именно за это меня схватила [тайная полиция] […] меня схватили, когда в одном из кружков любопытных людей я долго говорил на тему, что система характеризуется не столько космическими успехами, сколько самоубийствами и убийствами поэтов.[18]

Кузнецов был приговорен в 1962 году к семи годам исправительно-трудовых лагерей за «антисоветскую агитацию и пропаганду». Буковский вспоминает о бунте, случившемся вечером 14 апреля 1961 г .:

Атмосфера была крайне напряженной, и люди в штатском были готовы кинуться в любую минуту. Наконец, когда Щукин начал читать, они завыли и бросились сквозь толпу в сторону статуи … Разразилась гигантская драка.Многие люди понятия не имели, кто с кем дрался, и присоединились к ним просто для удовольствия … В любом случае полиция была непопулярна, и в этом случае я боялся, что толпа перевернет полицейскую машину и разнесет ее на части. Но так или иначе милиции удалось посадить Щукина и Осипова в машину и вытащить ее из толпы. Щукин получил пятнадцать дней «за чтение антисоветских стихов», Осипов — десять дней «за нарушение спокойствия и ненормативную лексику» … Уже один этот эпизод показывает, какое это было необыкновенное время.[19]

Дух площади Маяковского был запечатлен на пленке еще в ту эпоху, в Я Двадцать ( Мне двадцатилет ), выпущенный в 1964 году. Хотя фильм не о самих собраниях на Площади, а о повседневных, в основном Жизнь советской молодежи была небогатой, и на этот раз она показывает более широкое влияние изменения популярного образа Маяковского и Ленина на некоторых, кто не принимал непосредственного участия в оппозиционной деятельности: первоначальное название фильма — «Отряд Ленина» («Застава II»). ича ») имеет большое значение.В выпуске оригинальной версии было отказано, и режиссеру Марлену Хуциеву пришлось ее сильно переработать и переименовать. Действие фильма происходит в 1961 году, и в нем основное внимание уделяется тому, как социальное мировоззрение молодежи соотносится с более ранними революционными идеалами. Герой — юноша, который клянется «идеалами революции», но недоволен советской действительностью. Черток свидетельствует: «Время … социальных потрясений, ощущение необходимости перемен передают создатели фильма с помощью стихов Маяковского.Эпизод, в котором герои фильма бродят по ночам по Москве и декламируют Маяковского, выражая его чувства и мысли его словами и ритмами, можно отнести к классическим сценам мирового кино »[20]

.

Среди молодых поэтов, читавших свои произведения огромным толпам на площади Маяковского, были Евгений Евтушенко и Андрей Вознесенский. Чтобы передать дух эпохи, в фильме 1980 года « Москва слезам не верит », действие которого происходит в конце 1950-х годов, Вознесенский в эпизодической роли декламирует свою поэму « Антимиры » 1964 года на площади Маяковского.Эти поэты, наряду с Робертом Рождественским, приобрели известность как поэты, которые могли публиковаться в Советском Союзе, но также представляли новый дух молодежного протеста и брали за образец Маяковского. Конечно, верно, что в их распоряжении был ограниченный запас достойных влияний, но одно это не объясняет их притяжения. Официальный Маяковский был мостом к тому, с чем молодые поэты были знакомы, когда начинали писать, в то время как Маяковский «бунтарь», сочетавший индивидуализм с популизмом и агрессивность с уязвимостью, соответствовал своему собственному имиджу трибуна народа и голосу народа. их поколение.

Подобно «необольшевикам» студенческого движения и площади Маяковского, Евтушенко искал «более чистый» вариант советской идеологии, согласно которому гражданская роль поэта могла быть чем-то иным, нежели служением лакеем советского государства. В большом стихотворении « Братская ГЭС » ( Братская ГЭС, ) 1964 года Евтушенко размышляет о судьбе Маяковского при Сталине: «… Я все это могу представить — / но Маяковский / в -37 / не могу представить. / Что было бы с ним / если бы этот револьвер / не выстрелил? Я…] Будучи мертвым, он стал / «лучшим / самым талантливым» — / живым / его объявили бы врагом народа ». Но образ Маяковского Евтушенко основан на героическом и оптимистическом, и избегает иронической, циничной и нигилистической стороны поэта. В отличие от многих других, которые почтили память о смерти Маяковского на площади в начале шестидесятых годов и для которых самоубийство было важным символом критики советского общества, Евтушенко поворачивает револьвер наружу и повторяет слова советских официальных лиц: «Всей своей жизнью / Маяковский призывает нас / к боям /, а не к самоубийству.”[21]

Евтушенко, Вознесенский и Рождественский выразили протестные настроения, но остались в определенных пределах. Они прошли тонкую грань между инакомыслием и приемлемостью, и их поочередно дисциплинировали и терпели. Это связывало их с двойственностью самой легенды о Маяковском. Временами режим использовал их — как он использовал Маяковского — для того, чтобы публично заявить о десталинизации. «Неоленинцы» в молодежном движении оказались в таком же затруднительном положении.Борис Кагарлицкий, который был советским оппозиционером в восьмидесятые годы, отмечал, что следовало ожидать, что версии “необольшевизма” или “неоленинизма” будут преобладать в студенческом движении конца пятидесятых и будут продолжать оказывать влияние. влияние в шестидесятые годы, но также отметил, что это воплощает в себе присущие ограничения:

Двадцатый съезд выявил искажение Сталиным линии Ленина, и именно линия Ленина была противопоставлена ​​сталинизму. Идеи Ленина были хорошо известны, а его труды доступны. Ясно, что антисталинские повстанцы в первую очередь обратились к нему. Парадоксально, но и правители, и оппозиция апеллировали к одним и тем же идеям и ценностям … однако необольшевики … в целом придерживались позиций официальной идеологии, хотя и представляли ее «более чистый» вариант. [ 22]

Буковский соглашается:

Среди людей, циркулирующих на площади Маяковского…. было много неомарксистов и неокоммунистов разного толка … [они] появились в 1950-х годах как естественная реакция на тиранию Сталина: взяв за отправную точку классиков марксизма-ленинизма и сделав свою апелляцию по их мнению, люди пытались заставить власти соблюдать их собственные замечательные принципы. Но власти давно перестали обращать внимание на пророков, изображенных на фасаде партии, и руководствовались соображениями собственных интересов [23].

Поскольку легенда о Маяковском сама стала одной из «классиков марксизма-ленинизма», разоблачение ее противоречий не означало автоматически полного разрыва с официальной идеологией.Маяковский мог быть связан с тем, что считалось «линией Ленина» до искажения сталинизма, но это все еще ограничивалось параметрами официальной сталинизированной версии «ленинизма». Тем не менее Площадь и сочетание гнева и идеализма, которое она олицетворяла, по-прежнему оказывали решающее влияние на целое поколение несогласных.

К осени 1961 года новости о чтениях на площади Маяковского начали просачиваться в зарубежную прессу, и их началась открытая кампания по их подавлению.КГБ принесло на площадь снегоочистители и обвел ими памятник Маяковскому, чтобы помешать проведению чтений. После заключительного собрания в день открытия двадцать второго съезда Коммунистической партии Советского Союза в октябре того же года чтения были официально запрещены. В 1962-63 годах произошла еще одна открытая кампания десталинизации, позволившая опубликовать ряд ранее не публиковавшихся советских произведений, в том числе скандальный V. Маяковского в воспоминаниях современников , что отчасти было вызвано спросом на новые материалы как среди ученых, так и среди студентов. В 1964 году появились признаки того, что эта последняя фаза либерализации подходит к концу, особенно с арестом поэта-диссидента Иосифа Бродского, упомянутого выше.

В 1965 году собрания на площади Маяковского были ненадолго возрождены новой молодежной группой под названием SMOG, что означает русские слова «смелость, мысль, имидж и глубина» или «самое молодое общество гениев».Эта группа выражала тенденцию 1964-65 годов к большей организованности среди литературных диссидентов по сравнению с более неструктурированными и спонтанными чтениями начала шестидесятых. СМОГисты сочетали первостепенную заботу о литературной свободе с интересом к отечественной революционной традиции от декабристов до Ленина и других лидеров, выступавших против Сталина, таких как Троцкий и Бухарин. Во введении к антологии самиздатской литературы, написанной в 1974 г., говорится:

Как и их герой Маяковский, СМОГисты хотели порвать с конвенционализмом и имели революционные порывы: «Сегодня мы должны бороться со всем, от чекистов до буржуазии, от бездарности до невежества», — говорится в одном из их манифестов.Идея создания групп СМОГ, очевидно, прижилась среди молодых повстанцев во многих частях Советского Союза. Хотя движение было сосредоточено в Москве и Ленинграде, в 1965 году также были сообщения о группах СМОГ, которые выпускали информационные бюллетени без цензуры на Урале, в Одессе и «на юге России». [24]

14 апреля 1965 года СМОГисты организовали то, что они назвали «литературно-политическим» митингом, чтобы отметить годовщину смерти Маяковского и использовать символику этого события, чтобы выдвинуть ряд требований.Среди их требований было официальное признание СМОГ Союзом писателей, право свободно обсуждать идеи и создавать свою собственную прессу, освобождение Буковского, который был заключен в психиатрическую больницу за организацию протеста против ареста 1965 г. писатели-диссиденты Андрей Синявский и Юлий Даниил и свобода для Бродского. Присутствовало около тысячи молодых людей. [25] Маяковский также фигурировал в знаменитом судебном процессе над Синявским и Даниэлем в феврале 1966 года как единственный официально признанный советский сатирик, на которого писатели могли ссылаться, указывая на несоответствия в собственных аргументах режима.В своем последнем призыве Синявский резюмировал неоднозначный статус Маяковского в шестидесятые годы как икону, к которой обращались как лидеры, так и оппозиция: «Если я пишу в статье о своей любви к Маяковскому, то они цитируют мне слова Маяковского:» У советских граждан есть своя гордость, но вы, мол, свои рукописи отправляли за границу. Но почему, несмотря на мою непоследовательность и немарксизм, я не могу выразить свое восхищение Маяковским? »[26]

Официальные юбилеи и неофициальные хулиганы

К сожалению, «рождение памятника Маяковскому» мало повлияло на официальную легенду о Маяковском.На самом деле изменилось отношение тех, кто провел молодость на площади Маяковского, вступая в брежневскую эпоху. Ленин как символ инакомыслия просуществовал недолго: к середине шестидесятых, как отмечал Буковский, «популярность Ленина и остальных упала так низко, что подобная критика стала больше походить на критику. комплимент, чем обвинительный акт »[27]. Подрывной призыв Маяковского имел немного большую выдержку: даже в 1971 году фильм Э.Климова, Спорт, Спорт, Спорт! изображает молодежь, отождествляющую себя с нонконформизмом Маяковского в духе молодости десятью годами ранее. Но отступление Маяковского как символ инакомыслия ощущалось после 1968 года, когда советское вторжение в Чехословакию привело к повсеместному и решительному разочарованию всех давних надежд, порожденных десталинизацией. Борис Кагарлицкий пишет:

Утром 21 августа 1968 года вся идеология советского либерализма рухнула за несколько минут, и все надежды, порожденные ХХ съездом, рухнули. В то время как ранее либеральные интеллектуалы утешали себя мыслью, что в целом наше общество имеет прочную основу, что оно не утратило своего социалистического характера, что — как Евтушенко писал в своей автобиографии — революция была больной, но не мертвой. , события 1968 года развеяли эти иллюзии. Дело было не в «эксцессах сталинизма», а в самой системе. Для многих признание этого факта означало духовный и идеологический крах … 1968 год положил конец их надеждам, а вместе с ними и их идеологии в том виде, в каком она тогда была.Он оказался беспомощным противостоять танковым армиям неосталинского государства, отстаивающего свою монополию «коммунизма». Это было почти как стихи Маяковского: «Коммунизм из книг — легкая вера. / (Подавать его в книгах — модно) / Но это — оживляет« вздор »/ и показывает коммунизм во плоти и крови» [28].

Когда экономика начала стагнировать, а материальное неравенство росло — и становилось все более очевидным — гордость уступила место цинизму, но официальные лозунги стали более напыщенными и ложно оптимистичными, чтобы компенсировать это.Один советский социолог утверждал, что «культурный уровень масс в 1970-е годы стал в среднем несколько выше, чем культурный уровень правящей элиты» [29]. По мере увеличения разрыва между социальной реальностью и официальными лозунгами развивались различные контркультуры, обе популярные. и интеллектуальный.

Апрель 1970 года отмечен как столетием со дня рождения Ленина, так и сороковой годовщиной смерти Майковского, и эти две государственные иконы были перенесены одновременно, чтобы «оживить» население политическими ритуалами и отвлечь его от разочарований повседневной жизни.Но юбилей Ленина, который длился весь год, обнажил растущее непочтение к символам режима даже за пределами диссидентских кругов [30]. Маяковский по-прежнему был тесно связан с культом Ленина и использовался для его пропаганды, а его образ способствовал перенасыщению юбилея. Юбилейная речь Брежнева завершилась знакомым слоганом из поэмы Маяковского В. И. Ленин, «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!» [31], и это стихотворение легло в основу юбилейной симфонии-кантаты «Ленин с нами.”[32]

По иронии судьбы, Андрей Вознесенский был выбран в оргкомитет, вычеркнутый для особого поминовения в том же году сороковой годовщины смерти Маяковского. Анекдот 1970 года об этом является иллюстрацией того времени:

Он [Вознесенский] немного иронично описал, как пытался убедить комитет, что не следует поминать Маяковского традиционным способом. Маяковский хотел не памятник, а взрыв.Так что Андрей предложил именно это — взрыв. «Я предложил армии дать им ракету, совсем маленькую, — сказал он, — которую можно было бы запустить с Ленинских гор. Комитет проголосовал за «торжественный вечер» выступлений в Большом театре ». Андрей сухо засмеялся собственной шутке. [33]

Маяковского из «Оттепели», как легенды восстания, молодым семидесятникам заменил Владимир Высоцкий. Высоцкий был не поэтом в традиционном понимании, а популярным актером, превратившимся в «гитарного поэта».К середине шестидесятых годов гитарная поэзия стала популярной формой советской альтернативной культуры, а на протяжении семидесятых в ней доминировал Высоцкий, пел песни, высмеивающие большинство аспектов советской жизни, включая революционные традиции, советских героев и русскую литературу. и атаковал привилегии, неравенство и официальное лицемерие. Но он также пел о повседневной жизни, о пьянстве и сексе на языке улицы. Как и Маяковский при жизни, он подвергался нападкам в прессе за уродство русского языка и пение «от имени и от имени алкоголиков, солдат дисциплинарных подразделений и преступников.[34] Ричард Стайтс описывает популярность, вызванную не только его работами, но и его личностью: «Культ Высоцкого оживляли сплетни о его образе жизни, романах, браке с французской актрисой Мариной Влади, быстрых машинах и запоях. Он напоминал легенды о знаменитостях в последние годы царской России и раскрыл столько же о русском характере, сколько официально изобретенные культы советского периода ». [35]

Высоцкий на самом деле подошел ближе к воссозданию духа неканонизированного Маяковского, чем Евтушенко и Вознесенский, хотя он не так открыто отождествлял себя с именем Маяковского, как они.После краха официального государственного имиджа Маяковского с распадом Советского Союза появилось несколько второстепенных исследований, связывающих Маяковского и Высоцкого. В сборник статей, прочитанных в Коломне на праздновании 100-летия Маяковского в 1993 году, вошла презентация «Одна аллегория в лирической поэзии В.В. Маяковский и В. Высоцкого »[36]. Также в 1993 году в литературном журнале« Знамя »была опубликована статья« Владимир Маяковский и Владимир Высоцкий ». [37] В этой статье Владимира Новикова прослеживается постоянный диалог с Маяковским в ходе Высоцкого. карьера.Новиков выделил три элемента, которые Высоцкий заимствовал у Маяковского и из футуризма в целом: интонационная энергия, или индивидуальная «разрядка» (выделенность) каждого слова, которую Роман Якобсон считал особенностью стихотворения Маяковского; умение находить образность в самом слове; и расширенное сравнение, или «реализованная» метафора. [38]

Высоцкий также был одним из пяти актеров, сыгравших Маяковского в спектакле Слушай! , в Театре Танганка в Москве с 1967 по 1969 год.Это был авторитетный, но пользующийся успехом спектакль, основанный на произведениях Маяковского и воспоминаниях о нем, названный в честь его одноименного дореволюционного стихотворения («Послушайте!»). Каждый из пяти разных актеров представлял разные стороны поэта: лирик, сатирик, трибун, сердитый Маяковский — которого сыграл Высоцкий — и молчаливый Маяковский, роль которого заключалась в том, чтобы пристально смотреть на публику, не произнося ни слова. производительность. В нем также участвовали дети, повторяющие одни и те же стихи снова и снова в «соревновании»: «Очень много и разных негодяев бродят по нашей земле и вокруг нее» из стихотворения 1929 года «Разговор с Лениным.Тогда на сцену вышел один из Маяковских, декламировавший те же стихи, и заявил: «Мы, конечно, всех их подчиним, но подчинить их всех ужасно сложно» [39]. Тот факт, что Высоцкий сыграл «разгневанного Маяковского», был уместен. его роль символа восстания в массовой культуре 1970-х, соответствующая непочтительному «хулиганству», которое было неотъемлемой частью биографической легенды, созданной самим Маяковским. Но Высоцкий также отождествлял себя с уязвимостью поэтического образа Маяковского: это цитирует Новиков, который подчеркивает, что Высоцкий сам понимает Маяковского за официальной легендой, что подтверждается его комментариями к постановке Слушайте! из неопубликованного тома Высоцкого о Театре , составленного А.Крылова и И. Рогового из записей публичных выступлений Высоцкого:

Тот спектакль, когда мы его репетировали, произвел на меня колоссальное впечатление. Преподавание Маяковского в наших школах очень однобоко: наш Маяковский … всегда говорит «посмотри, завидуй мне» [из стихотворения «Советский паспорт»] — дети знают только это, только это им читают. Но Маяковский не только это — он был еще печален и трагичен … [в спектакле] он изображен полностью как человек без [защитной] кожи.[40]

В 1973 году разгорелся спор по поводу фильма известного киноактера С. И. Юткевича, посвященного 80-летию со дня рождения Маяковского. Речь шла об использовании отрывков из фильмов Маяковского 1918 года, в которых поэт изображен как влюбленный художник и хулиган: , скованные фильмом и Дама и хулиган ( Закованная фильма , 1918; Барышня и хулиган , 1918). Фильм был остановлен частично по доносу В.Макарова, директора нового музея Маяковского, который должен был открыться в следующем году напротив штаб-квартиры КГБ, описанный В.В. Катанян такими словами: «На площади Дзержинского открылся мраморный дворец-музей с мраморными залами, мраморной летаргией и мраморными коридорами, по которым можно было добраться до мраморного Маяковского» [41]. Катанян также описывает дилемму 1973 года:

… ко дню всенародного юбилея апостола революции, политической легенды ленинской партии в стихах С. И. Юткевич готовил «юбилейный» фильм, в котором Маяковский предстал в роли хулигана и в роли «тоскливого» артиста, мечтающего о чудесном киномире «Страна любви». Образ великого поэта, его монументальность, его страсть к делу служения революции, партии, народу — все это заменялось хулиганом Маяковским, «страной любви» [42].

Вместо этого юбилей 1973 года полностью характеризовался одним из плакатов, созданных в память о нем, на котором была изображена фотография памятника на площади Маяковского, стоящего на платформе, сделанная из книг Маяковского на нескольких языках, со строчками: «А я, как родник человечества, / рожденный трудами и борьбой, / пою мою родину, / мою республику! » Судя по популярности Высоцкого в это время, юбилей имел бы больший успех у Маяковского в роли хулигана.

Пост-Маяковский?

Ко времени гласности изображение Маяковского как какого-либо символа инакомыслия было уделом в основном литературоведов из истеблишмента, а не массовой культуры. Степень, в которой Маяковский стал лицом государственной культурной политики, с новой силой в начале 80-х годов, означало, что объективные оценки Маяковского, стоящего за легендой, были почти невозможны. Консерваторы объявили его священным национальным героем, сторонники либеральных реформ, в том числе поэты поколения «площади Маяковского», критиковали официального Маяковского, защищая поэта от претензий консервативных националистов.Но для тех, кто стремился расширить гласность за пределы официальных параметров, доминирующим импульсом было полное снятие памятника Маяковскому с пьедестала.

В то время в массовой культуре было одно искаженное отражение поэта как диссидентского символа: в период с 1989 по 1991 год в спорах по поводу Маяковского все больше преобладали детективные псевдокриминологические спекуляции о том, что он был убит государством. В 1989 году советское телевидение даже показало специальную программу «До и после полуночи», в которой «ведущие судебно-медицинские эксперты» высказали предположение о возможности убийства Маяковского. Это было частью тенденции противопоставить официальной легенде «антилегенды» сенсационного характера: «Он застрелился? — Он был убит! Он повесился? — Они его повесили! Пять любовников? — Вот шестой! И первым был агент ГПУ! Это то, что будоражит людей — и почему-то особенно сегодня ». [43] С одной стороны, это отражало увлечение сенсационностью, теориями заговора и популярностью детективных романов в советской поп-культуре в то время [44]. Но это также отражало пережиток увлечения противоречивыми отношениями Маяковского с советскими властями в эпоху перестройки, несмотря на то, что его наследие одновременно подвергалось критике за политический конформизм.

Во время путча 1991 года против Горбачева советские правители и оппозиция снова апеллировали к одним и тем же поэтическим символам, но Маяковский был вытеснен: стихи Пушкина и предполагаемые верования приводились в поддержку призыва путчистов к защите старого режима, а те сопротивлявшиеся путчу также цитировали слова Пушкина в выступлениях на танке у Белого дома [45]. Маяковский был выбран вместо Пушкина как символ инакомыслия в то время, когда круг ведения все еще определялся языком большевизма, без его содержания.В период гласности легенда о Маяковском снова служила отражением изменений в государственной идеологии, но теперь — выражением ее раздробленности и решительного краха идеологической гегемонии.

В 1990 году критик Михаил Эпштейн написал статью под названием «После будущего: о новом сознании в литературе», в которой утверждал, что общий культурный сдвиг в сторону от интеллектуальной поляризации начал происходить еще до распада Советского Союза, что привело к в том, что он описал как: «…. невозможность работать в «анти-» жанре: антитоталитарном, антиутопическом, антикоммунистическом, антимилитаристском и т.д. «чем это от« анти »…» [46] Хотя это может быть неточным изображением российского общества в целом, оно описывает изменение отношения к Маяковскому после 1991 года, в отличие от страстной помолвки незадолго до этого. падение Советского Союза даже со стороны тех, кто был «против Маяковского».”

Одним из самых ярких событий 1991 года в Москве стало снос памятника Дзержинскому перед зданием КГБ напротив музея Маяковского. Это стало стихийным публичным праздником: в октябре того же года Татьяна Толстая писала, что всех тронул «пафос иконоборчества и вандализма» [47]. После 1991 года площадь Маяковского вернулась к своему старому названию — Триумфальной площади, как и метро. станция находится там. Но бронзовый памятник Маяковскому на площади остался нетронутым, в отличие от многих других, связанных с советской властью.Монументальное место Маяковского в советской литературе было подорвано во время перестройки, но теперь поэт даже не является значимым предметом исторической переоценки. Хотя музей Маяковского был воссоздан в 1989 году, в то время, когда новый интерес к поэту, хотя и в основном негативный, был на пике, сейчас он, к сожалению, мало привлекает внимания, за исключением иностранных туристов. Конец цензуры Маяковского, мятежника-футуриста, сопровождался окончанием жарких споров по поводу его наследия.Хотя его памятники, возможно, не были физически уничтожены или помещены на «кладбище памятников» за Третьяковской галереей в Москве, их постигла менее драматическая, но столь же ужасающая судьба «постмаяковского» безразличия. Ковский еще в 1990 году писал, что «школьные учителя, а в еще большей степени преподаватели вузов остро чувствуют, что в восприятии Маяковского температура спадает, что все чаще происходит сознательное, принципиальное дистанцирование от него.[48] ​​Но отход от Маяковского был тихим: до распада Советского Союза школьники продолжали запоминать «Советский паспорт».

100-летие со дня рождения Маяковского в 1993 году было отмечено в популярном советском издании Огонек с глубокой иронией:

Юбилей Маяковского отмечен необычайно широко. В газете День был опубликован огромный портрет В.В. с четырьмя строками, призывающими пролетариев бить проклятых буржуа, в газете Московский комсомолец опубликовано подробнейшее досье на всех любимых женщин Маяковского. И так далее. Столица снова публикует размышления критиков Поздняева и Чупринина о том, «наш» он поэт или нет и как к нему вообще относиться, и газета «СПИД-Инфо» (это уже мое воображение) — что-то об интимной жизни поэта. Короче говоря, есть кумиры, которые никогда не стареют. Никакие стихи о советском паспорте … не в состоянии нейтрализовать личную мощь и кошмарную привлекательность одного из основоположников искусства двадцатого века — авангардного искусства, нонконформизма и психоделии.[49]

В конечном счете, повторное открытие Маяковского, стоящего за официальной легендой, продолжалось на протяжении девяностых годов, что ограничивалось трудностями постсоветской России. Широко известная фраза о «быте», или повседневной рутине, из предсмертного письма Маяковского («Лодка любви разбилась о повседневную рутину») была использована в 1993 году в рекламе иностранных товаров народного потребления: «Твоя лодка любви» не столкнется с повседневной рутинной работой, если будет оснащена бытовой техникой производства Siene.[50] Хотя этот джингл 1993 года перекликается с начальной сценой пьесы Клоп , в которой Маяковский высмеивает коммерческие мелодии, которые он сам написал для продвижения продукции государственного производства на частном рынке во время Новой экономической политики середины К двадцатым годам каламбур на слове «быт» не столько обманывает тривиальную природу потребительства, сколько упрощает как саму легенду о Маяковском, так и смертоносность «повседневной рутины». Фраза Маяковского потеряла свой пафосный оттенок и стала иронической ссылкой на падение официальной легенды о Маяковском в обществе, которое перешло от государственного манипулирования культурой к коммодификации культуры.Вспомним горькие строчки Маяковского из «Стабилизации повседневного помола», написанной в 1927 году, где слово «быт» приобретает дополнительный оттенок мещанства: «После битв и голодных агоний / Сплошная пустота. росла в брюхе. / жир льется в щелочной быт / и застывает, тихо и широко. […] Выберите гения для любой сюиты, — / Все, от Казина до Брюсова. / В магазинах — ноты для широких масс. / Пойте, рабочие и крестьяне / Новейший романс, чтобы задеть струны сердца: / «Мое сердце тоскует по вечеринке!» «

Самым интересным и художественно достойным изданием о Маяковском в 1993 году стала упомянутая выше небольшая статья Владимира Новикова, сравнивающая поэта с Владимиром Высоцким.Новиков точно предсказал, что передовая российская пресса отреагирует на столетие Маяковского в пародийном стиле, а Правда и Советская Россия вытащат старые стандартные цитаты о «коммунистическом далеком будущем» и «весне человечества». ” Но Новиков пожалел тех, кто винит художественный утопизм русского авангарда в сталинском терроре: он хотел бы наградить всех новых обвинителей авангарда медалью имени Трофима Лысенко — печально известной агро- биолог, канонизированный Сталиным за его детерминистские теории — поскольку их алхимические претензии эквивалентны превращению ржи в пшеницу.[51] Наконец, Новиков предположил, что название первого крупного произведения Маяковского, его театрального произведения 1913 года « Владимир Маяковский — Трагедия », могло охватывать всю совокупность его литературных текстов от его первого стихотворения до его самоубийственного письма. Но в эту «трагедию» он включил не только собственное сочинение Маяковского, но и то, что можно было бы считать сопутствующим ему историческим текстом, как при жизни, так и после: «Желательно или нет, но все, кто был так или иначе связан с Маяковским, стали героями. и соавторы этой трагедии: Ленин, Пастернак, Карабчиевский, Высоцкий и многие другие.[52] Новиков утверждал, что если столетний юбилей Маяковского пришелся на момент его «деканонизации», то тринадцатая годовщина смерти Высоцкого в том же месяце «станет еще одним свидетельством непрекращающегося диалога между поэтом и его читателями / слушателями». Высоцкий обретет новую актуальность в постсоветской России, когда после политических новостей того времени по радио будут звучать его слова: «Нет, дети, все не так! Все не так, детки . .. »[53]

Самая значимая параллель, которую Новиков провел между Маяковским и Высоцким, заключается в поэтическом мотиве «памятника» в их творчестве, который дает представление о расхождении их судеб:

…. все помнят финал «Юбилея» [стихотворение Маяковского о Пушкине 1924 года, цитируется в начале данной статьи], все помнят и сюжет Высоцкого о дерзком «выходе» автора-героя из каменной кожи памятника. Но какой суицидальный рок звучит в желании [Маяковского], исходившем из глубины: «Я взорву эту чертову штуку динамитом!» После этого [его] заверения в «преклонении перед жизнью» достаточно риторически. Зато у Высоцкого финал, лаконичный: «Я жив!» действительно убедительно.Причем не потому, что [Высоцкий] пошел «другим путем», более правильным, а потому, что ему выпала судьба, жизнеутверждающая, без ироничных кавычек [54].

ЗАМЕТКИ

1. Виктор Ерофеев, «Умирая за партию», литературное приложение Times , 7 января 1994 г.

2. В «Владимир Ильич Ленин» Дэвида Ремника (автора книги Гробница Ленина: Последние дни Советской Империи ) в Time , 13 апреля 1998 г., с.59

3. Цитируется из предисловия Юрия Карабчиевского к его Воскресение Маяковского , написанного в 1983 году, впервые опубликованного в Мюнхене в 1985 году; на стр. 5-6 Московской редакции 1990 г.

4. Халина Стефан, «Эпилог: ЛЕФ в критической перспективе» в «ЛЕФ» и левый фронт искусства , Мюнхен, 1981, стр. 196-7

5. Стефан, «Миф о поэте-революционере: Маяковский в трех современных пьесах», Славянский и восточноевропейский журнал , Vol.30, №2, 1986, с.252. См. Также Халину Стефан, «Повторное открытие левого фронта искусства в 1960-х и 1970-х», Канадско-американские славяноведение 13, № 3, 1979, стр. 322-49

6. Например, в 1987 году для каталога выставки «Топор расцвел …» Европейские конфликты тридцатых годов в память о раннем авангарде »в Дюссельдорфе искусствовед Борис Гройс написал статью под названием «Тоталитарное искусство тридцатых годов: антиавангардизм по форме и авангардист по содержанию» (Борис Гройс, «Die totalitäre Kunst der 30er Jahre: Antiavantgardistisch in der Form und avantgardistisch im Inhalt», в каталоге выставки «Die Axt hat geblüht… «Europäische Konflikte der 30er Jahre в Erinnerung an die frühe Avant-garde», Дюссельдорф, 1987 г. ).Затем в своей противоречивой книге Gesamtkunstwerk Stalin (Мюнхен, 1988) Гройс утверждал, что сталинская культура 30-х годов была фактическим воплощением авангардного утопизма, особенно его концепции «строительства жизни» через искусство. См. Также Культура сталинского периода , Ганс Гюнтер, ред., Особенно «Предпосылки социалистического реализма» Александра Флакера и «Рождение социалистического реализма из духа русского авангарда» Бориса Гройса.

7. Владимир Буковский, Чтобы построить замок: моя жизнь несогласного , Лондон, 1978, с.116

8. Борис Кагарлицкий, Мыслящий тростник: интеллектуалы и советское государство с 1917 года по настоящее время , Лондон и Нью-Йорк, 1988, с.144

9. Михаил Хейфец, «Русский патриот Владимир Осипов», Континент , 1981, № 27, с.159-212 (с.176)

10.Буковский, с. 118

11. Кагарлицкий, 1988, с. 147

12. Семен Черток провел исследование самоубийства Маяковского в 1957 году, а затем опубликовал мемуары последнего любовника Маяковского, Полонской, которая упоминается в его предсмертной записке: Последняя любовь Маяковского , Анн-Арбор, 1983.

13. Черток, 1983, с.50

14. Поскольку роль Сталина в развитии социалистического реализма была вычеркнута из официальной истории во время оттепели, роль Горького и Маяковского в этой истории расширилась.

15. Джордж Сондерс, «Течения в советском оппозиционном движении», введение к Самиздат: голоса советской оппозиции , изд. Джорджа Сондерса, Нью-Йорк, 1974, стр. 15-48 (стр. 26)

16. Черток, стр.49

17. М. Хейфец, с. 175

18. Эдуард Кузнецов, записка Михаила Хейфца «Русский патриот Владимир Осипов» в Континент , 1981, № 27, с.211-12. Позже Кузнецов возглавил знаменитую неудачную попытку угона самолета в Ленинграде в 1970 году советскими евреями, которые не смогли эмигрировать на законных основаниях, и был автором широко известных тюремных дневников , впервые опубликованных на русском языке в Париже в 1973 году.

19. Буковский, с.121

20. Черток, стр.49

21. Евтушенко, «Маяковский», Братская ГЭС , в Евгений Евтушенко: Стихотворения и стихотворение , Т. 1, Москва, 1987, с. 517-19

22. Кагарлицкий, 1988, с. 146

23. Буковский, с.118

24. Сондерс, стр.35

25. I торг .

26. На суде: Советское государство против «Абрама Терца» и «Николая Аржака », Макс Хейворд, изд.и пер., 1966, с.147

27. Буковский, с.119

28. Кагарлицкий, 1988, с. 200-201; Стихи Маяковского из поэмы «Товарищу Нетте», 1926 г.

29. Кагарлицкий, Диалектика перемен , Лондон, 1990, с.292

30. См. Нина Тумаркина, Ленин жив! Культ Ленина в Советской России , Кембридж, Массачусетс, 1983, стр.262-3

31. Правда , 22 апреля 1970 г.

32. В Роберте А.Д. Форд, Московский литературный мемуар , Торонто, 1995, с.196

33. Там же , стр.232. Этот анекдот рассказывает Роберт А.Д. Форд, канадский дипломат, прикомандированный в Москву, который в 1970 году давал там обед Вознесенскому.

34. В Советской России, 9 июня 1968 г .; также см. Ричард Стайтс, Российская популярная культура: развлечения и общество с 1900 года, , Нью-Йорк, 1992, с. 158

35. Stites, 1992, p.158

.

36.СРЕДНИЙ. Кулагин, “Об одной аллегории в лирике В.В. Маяковского и В.С. Высоцкого », К 100-летию со дня рождения В.В. Маяковского литературные чтения 14-15 мая 1993, Коломна, Тезисы докладов , Коломна, 1993, с. 19

37. Владимир Новиков, «Владимир Маяковский и Владимир Высоцкий», Знамя , 1993 № 7, с. 200-4

38. I торг , стр.204

39. Из Высоцкий о театр , А. Крылов, л.Роговой, цитируется по Новикову, 1993, с.201-2

.

40. I торг , стр.202

41. В.В. Катанян, Прикосновение к идолам , серия «Мои 20 век», Москва, 1997, с. 135

42. I торг , стр.115-16

43. Наталья Иванова в своем Послесловии 1990 года к скандальному произведению Карабчиевского Воскресение Маяковского : «Параход современности Бросима Маяковского?» в Воскресение Маяковского , Москва, 1990, с.219-23 (стр.222)

44. О влиянии криминального чтива на позднесоветскую культуру см. Richard Stites, 1992, глава 7: «Перестройка и народный вкус».

45. См. Катерина Кларк, Петербург, Горнило культурной революции , Кембридж, 1995, с.361

.

46. Михаил Эпштейн, «После будущего: о новом сознании в литературе», 1990 в Позднесоветская культура: от перестройки к новостройке , 1993, с.259

47.В Московские новости , 13 октября 1991 г.

48. Вадим Ковский, «Желтая кухня» Юрия Карабчиевского (заметки на полях одной книги) », Вопросы литературы , 1990 №3, с. 26-53 (с.31)

49. Огонек , 17-31 июля, № 30-31, 1993 г., стр.2

50. «Ваша любовная лодка не разобьется о быт, если на ее борту бытовая техника Сиена», в № Коммерсант , 18, 1993, цитируется по Светлане Бойм, Общие места: Мифологии повседневной жизни , Кембридж, Массачусетс. ., 1994, с.282

51. Новиков, с.203

52. Там же, с. 204

53. Там же , стр.200

54. I торг , стр.204


© К. Сундарам

Последние любви Маяковского | Житель Нью-Йорка

Житель Нью-Йорка , 7 января 2002 г. Стр. 38

ЖИЗНЬ И ЛЮБОВЬ О романе матери писателя и известного советского поэта Владимира Маяковского… Писатель описывает статую Маяковского на площади, названной его именем … Он самый знаменитый поэт русской революции … В этой стране, где публичные чтения стихов могут привлечь тысячи слушателей, чтение стихов — заветное национальное времяпрепровождение. Спросите у большинства взрослых россиян, какие стихи Маяковского они выучили наизусть в школе, и, поскольку они наверняка знают десятки строк из пушкинского «Евгения Онегина», они произнесут строфы из волнующих патриотических произведений, таких как «Хорошо» Маяковского, Владимир Ильич Ленин. , и Left March.… Они могут выучить наизусть любовные стихи, такие как «Письмо из Парижа к товарищу Кострову о природе любви» или, как я слышал, как семнадцатилетний подросток декламировал в баре в Москве в прошлом году «Письмо к Татьяне Яковлевой». Это стихи, которые я не могу слушать без сильного волнения, потому что женщина, которой они посвящены, за которой Маяковский ухаживал в Париже, когда она была красивой эмигранткой двадцати двух лет, была моей мамой … Летом 1999 года Музей Маяковского, в Москве, сообщил мне, что он владеет большим архивом писем моей матери к ее собственной матери, которая умерла в 1963 году, никогда не покидая Россию.К сожалению, бабушка в переписке не сохранилась, но в письмах моей мамы, о существовании которых я никогда не подозревал, описывался ее роман с поэтом в последние восемнадцать месяцев его жизни … Мать писателя оставила ей письма, присланные Маяковским. ее по завещанию, и писатель забрал их из квартиры отца … Несколько месяцев спустя, с ксерокопиями этих документов под мышкой, я прибыл в благородное старинное помещение музея Маяковского, где меня встретили, как давно потерянную дочь. .И там, в письмах, которые юная Татьяна Яковлева написала своей матери более семидесяти лет назад, я воссоединился с мамой с такой интенсивностью, которая часто доводила меня до слез. Писатель описывает раннюю жизнь Маяковского и его главную роль в российском футуристическом движении… Рассказывает о своем знаменитом произведении «Облако в штанах»… Склонность поэта к гигантизму создала наставительное искусство, идеально подходящее для огромной аудитории и обширных общественных пространств, характерных для русской культуры. собрания в революционные десятилетия . .. Описывает свою связь с Лили Брик, которая оставалась замужем за своим мужем … Маяковский переехал к этой паре … С середины двадцатых годов все больше доктринерских коммунистов, власть которых в литературных кругах росла, стали критиковать Маяковский … Рассказывает, как в Париже в 1928 году младшая сестра Лили Брик, Эльза, познакомила Маяковского с матерью писателя, чтобы отговорить его от возобновления романа с Элли Джонс, американкой, которая родила ему дочь … Поэт предложил жениться в две недели, предложение, которое Татьяна, кажется, получила в настроении прохладной уклончивости … Пара поражала своей статной красотой, их мама гнетущее, мощное присутствие.Помимо страсти к поэзии, они разделяли многие пристрастия и черты характера, главными из которых были их щедрость, их самовлюбленность и эксгибиционизм, которым каждый из них прикрывал свою застенчивость и глубокую неуверенность. Когда Татьяна познакомила Маяковского со своими французскими и эмигрантскими знакомыми, среди которых были Кокто и Прокофьев, все более публичный роман пары не ускользнул от сестры Лили, Эльзы … Писатель цитирует из писем пары … Рассказывает, как его роман с эмигрантом привел к проблемам со Сталиным … На протяжении тринадцати лет, что Маяковский и Брики жили в одном доме, Лили, пережившая множество мужчин за год, терпела дела поэта, даже одобряла их, пока они оставались беззаботными.Но Володя поддерживал Бриков, и его брак поставил под угрозу их финансовую стабильность. Была также решимость Лили оставаться неповторимой любовью жизни великого поэта. Итак, весной 1929 года, когда Татьяна Яковлева вошла в поэзию Маяковского, Лили поняла, что имеет дело со своим самым серьезным соперником на сегодняшний день … К осени 1929 года политический климат в России усложнил роман … Французский атташе в декабре… Через три года они разошлись, и мой отец умрет вместе со «Свободной Францией» во Второй мировой войне.Возможно, он чувствовал, что она его не любила. Возможно, он был первым, кто осознал, что Маяковский был единственной большой любовью в жизни Татьяны . .. Рассказывает о его последующем романе с замужней Норой Полонской и о самоубийстве в апреле 1930 года … Изучая личную историю моей матери, чувствуя боль ее насильственного разлука с Маяковским, узнав, что она никогда по-настоящему не любила моего героического отца, зная, как близко она подошла к возвращению в Россию и стала одной из миллионов, потерянных в сталинских чистках, — создала состояние внутреннего хаоса, которое я только начинаю приближаться. в соответствии с…

Посмотреть артикул

Долгие, долгие осенние ночи

Избранные стихотворения Огумы Хидео, 1901–1940

Том 3

Огума Хидео; Перевод и введение Дэвида Г.Goodman

Перевод и введение Дэвида Г. Гудмана

Первый английский образец произведений японского авангардного поэта, выступавшего за культурную терпимость в репрессивную империалистическую эпоху.


Описание

В сгущающихся сумерках накануне Второй мировой войны Огума Хидео воззвал к тьме, окутавшей человеческие души. Он умер в 1940 году в возрасте 39 лет, но за свою короткую жизнь он опубликовал одни из самых политически влиятельных стихотворений, когда-либо написанных в Японии.

Лучшие работы Огумы демонстрируют эмпатическое видение и широту человеческих забот, которых нет в японской поэзии. Он пишет с точки зрения китайских солдат, убитых японскими войсками, охотников-айнов, пытающихся сохранить свою этническую идентичность, и корейских бабушек, тщетно борющихся за сохранение корейской культуры в условиях японской оккупации. И, что довольно необычно для японских поэтов, которые склонны отдавать предпочтение более коротким формам waka и haiku , Огума выделяется в длинных стихотворениях эпического характера.

Дэвид Г. Гудман — доцент кафедры японской и сравнительной литературы в Университете Иллинойса, Урбана-Шампейн.