Содержание

Стихи о Великой Отечественной Войне. Залялова Р.А.


День Победы


 


(Белозеров Т.)


 


Майский праздник —


День Победы


Отмечает вся страна.


Надевают наши деды


Боевые ордена.


 


Их с утра зовёт дорога


На торжественный парад.


И задумчиво с порога


Вслед им бабушки глядят.


 


***


 


Что за праздник?


 


(Н. Иванова)


 


В небе праздничный салют,


Фейерверки там и тут.


Поздравляет вся страна


Славных ветеранов.


 


А цветущая весна


Дарит им тюльпаны,


Дарит белую сирень.


Что за славный майский день?


 


***


 


Победа


 


Песни фронтовые,


Награды боевые,


Красные тюльпаны,


Встречи ветеранов


И салют в полнеба,


Огромный, как Победа.


 


***


 


Что такое День Победы


 


Что такое День Победы?


Это утренний парад:


Едут танки и ракеты,


Марширует строй солдат.


 


Что такое День Победы?


Это праздничный салют:


Фейерверк взлетает в небо,


Рассыпаясь там и тут.


 


Что такое День Победы?


Это песни за столом,


Это речи и беседы,


Это дедушкин альбом.


 


Это фрукты и конфеты,


Это запахи весны…


Что такое День Победы –


Это значит – нет войны.


 


***


 


День памяти


 


День памяти –


Победы праздник,


Несут венков


Живую вязь,


Тепло букетов


Красок разных,


Чтоб не терялась


С прошлым связь.


И плиты скорбные согреты


Цветов дыханьем полевым.


Прими, боец,


Как дар, всё это


Ведь это нужно


Нам, 


Живым.


 


***


 


Старый снимок


 


(С. Пивоваров) 


 


Фотоснимок на стене – 


В доме память о войне.


Димкин дед


На этом фото:


С автоматом возле дота,


Перевязана рука,


Улыбается слегка…


 


Здесь всего на десять лет


Старше Димки


Димкин дед.


 


***


 


На радио


 


Письмо я старался


Писать без помарок:


«Пожалуйста, сделайте


Деду подарок…»


 


Был долго в пути


Музыкальный привет.


 


Но вот подошёл


И обнял меня дед –


Пришла к нему в праздник


9 Мая


Любимая песня его


Фронтовая.


 


***


 


У обелиска


 


Застыли ели в карауле,


Синь неба мирного ясна.


Идут года. В тревожном гуле


Осталась далеко война.


 


Но здесь, у граней обелиска,


В молчанье голову склонив,


Мы слышим грохот танков близко


И рвущий душу бомб разрыв.


 


Мы видим их — солдат России,


Что в тот далёкий грозный час


Своею жизнью заплатили


За счастье светлое для нас…


 


***


 


Рассказ ветерана


 


Я, ребята, на войне


В бой ходил, горел в огне.


Мёрз в окопах под Москвой,


Но, как видите, — живой.


Не имел, ребята, права


Я замёрзнуть на снегу,


Утонуть на переправах,


Дом родной отдать врагу.


Должен был прийти я к маме,


Хлеб растить, косить траву.


В День Победы вместе с вами


Видеть неба синеву.


Помнить всех, кто в горький час


Сам погиб, а землю спас…


Я веду сегодня речь


Вот о чём, ребята:


Надо Родину беречь


По-солдатски свято!


 


***


 


Никто не забыт


 


(А. Шамарин)


 


«Никто не забыт и ничто не забыто» —


Горящая надпись на глыбе гранита.


 


Поблекшими листьями ветер играет


И снегом холодным венки засыпает.


 


Но, словно огонь, у подножья – гвоздика.


Никто не забыт и ничто не забыто.


 


***


 


Дедушкины друзья


 


Май… Вовсю щебечут птицы,


И парад идёт в столице.


В орденах шагают деды.


Поздравляем с Днём Победы!


 


Приходят к дедушке друзья,


Приходят в День Победы.


Люблю подолгу слушать я


Их песни и беседы.


 


Горят на солнце золотом


Награды боевые,


И входят в дом,


В наш мирный дом,


Дороги фронтовые.


 


Я молча рядышком сижу,


Но кажется порою,


Что это я в прицел гляжу,


Что я готовлюсь к бою.


 


Приходят к дедушке друзья


Отпраздновать Победу.


Всё меньше их,


Но верю я:


Они опять приедут.


 


***


 


Дедушкин портрет


 


(В. Туров)


 


Бабушка надела ордена


И сейчас красивая такая!


День Победы празднует она,


О войне великой вспоминая.


Грустное у бабушки лицо.


На столе солдатский треугольник.


Дедушкино с фронта письмецо


Ей читать и нынче очень больно.


Смотрим мы на дедушкин портрет


И разводим ручками с братишкой:


— Ну какой, какой же это дед?


Он же ведь совсем ещё мальчишка!


 


***


 


Нет войны


 


(С. Михалков)


 


Спать легли однажды дети –


Окна все затемнены.


А проснулись на рассвете –


В окнах свет – и нет войны!


 


Можно больше не прощаться


И на фронт не провожать –


Будут с фронта возвращаться,


Мы героев будем ждать.


 


Зарастут травой траншеи


На местах былых боёв.


С каждым годом хорошея,


Встанут сотни городов.


 


И в хорошие минуты


Вспомнишь ты и вспомню я,


Как от вражьих полчищ лютых


Очищали мы края.


 


Вспомним всё: как мы дружили,


Как пожары мы тушили,


Как у нашего крыльца


Молоком парным поили


Поседевшего от пыли,


Утомлённого бойца.


 


Не забудем тех героев,


Что лежат в земле сырой,


Жизнь отдав на поле боя


За народ, за нас с тобой…


 


Слава нашим генералам,


Слава нашим адмиралам


И солдатам рядовым –


Пешим, плавающим, конным,


Утомлённым, закалённым!


Слава павшим и живым –


От души спасибо им!


 


***


 


Вечный огонь


 


Над могилой, в тихом парке


Расцвели тюльпаны ярко. 


Вечно тут огонь горит,


Тут солдат советский спит.


 


Мы склонились низко-низко


У подножья обелиска,


Наш венок расцвёл на нём


Жарким, пламенным огнём.


 


Мир солдаты защищали,


Жизнь за нас они отдали.


Сохраним в сердцах своих


Память светлую о них!


 


Как продолжение жизни солдат


Под звёздами мирной державы


Цветы на ратных могилах горят


Венками немеркнущей славы.


 


***


 


Салют Победе


 


Салют и слава годовщине


Навеки памятного дня!


Салют Победе, что в Берлине


Огнём попрала мощь огня!


Салют её большим и малым


Творцам, что шли путём одним,


Её бойцам и генералам,


Героям павшим и живым,


Салют!


 


***


 


Обелиски


 


(А. Терновский)


 


Стоят в России обелиски,


На них фамилии солдат…


Мои ровесники мальчишки


Под обелисками лежат.


И к ним, притихшие в печали,


Цветы приносят полевые


Девчонки те, что их так ждали,


Теперь уже совсем седые.


 


***


 


Погибшим и живым


 


Погибшим –


Быть бессменно на посту,


Им жить в названьях улиц и в былинах.


Их подвигов святую красоту


Отобразят художники в картинах.


Живым –


Героев чтить, не забывать,


Их имена хранить в бессмертных списках,


Об их отваге всем напоминать


И класть цветы к подножьям обелисков!


 


***


 


Нужен мир


 


Мир и дружба всем нужны,


Мир важней всего на свете,


На земле, где нет войны,


Ночью спят спокойно дети.


Там, где пушки не гремят,


В небе солнце ярко светит.


Нужен мир для всех ребят.


Нужен мир на всей планете!


 


***


 


Пусть будет мир!


 


Пусть пулемёты не строчат,


И пушки грозные молчат,


Пусть в небе не клубится дым,


Пусть небо будет голубым,


Пусть бомбовозы по нему


Не прилетают ни к кому,


Не гибнут люди, города…


Мир нужен на земле всегда!


 


***


 


День Победы


 


(Н. Томилина)


 


День Победы 9 Мая –


Праздник мира в стране и весны.


В этот день мы солдат вспоминаем,


Не вернувшихся в семьи с войны.


 


В этот праздник мы чествуем дедов,


Защитивших родную страну,


Подарившим народам Победу


И вернувшим нам мир и весну!


 


***


 


Кто был на войне


 


Дочь обратилась однажды ко мне:


— Папа, скажи мне, кто был на войне?


 


— Дедушка Лёня — военный пилот —


В небе водил боевой самолёт.


 


Дедушка Женя десантником был.


Он вспоминать о войне не любил


 


И отвечал на вопросы мои:


— Очень тяжёлые были бои.


 


Бабушка Соня трудилась врачом,


Жизни спасала бойцам под огнём.


 


Прадед Алёша холодной зимой


Бился с врагами под самой Москвой.


 


Прадед Аркадий погиб на войне.


Родине все послужили вполне.


 


Много с войны не вернулось людей.


Легче ответить, кто не был на ней.


 


***


 


Поздравление дедушке к 9 мая


 


Поздравляю дедушку


С праздником Победы.


Это даже хорошо,


Что на ней он не был.


 


Был тогда, как я сейчас,


Маленького роста.


Хоть не видел он врага —


Ненавидел просто!


 


Он работал, как большой,


За горбушку хлеба,


Приближал Победы день,


Хоть бойцом и не был.


 


Стойко все лишенья снёс,


Расплатившись детством,


Чтобы в мире жил и рос


Внук его чудесно.


 


Чтоб в достатке и любви


Наслаждался жизнью,


Чтоб не видел я войны,


Дед мой спас Отчизну. 


 


***


 


Медали


 


Ветеран – боец бывалый,


Повидал за жизнь немало.


Он с отвагою в бою 


Защищал страну свою!


 


В День Победы засверкали


На груди его медали.


На груди его — медали!


Мы с сестрой их сосчитали.


 


***


 


Героям Победы — спасибо!!!


 


СПАСИБО ГЕРОЯМ, 


СПАСИБО СОЛДАТАМ,


Что МИР подарили, 


Тогда — в сорок пятом !!!


 


Вы кровью и пОтом 


Добыли ПОБЕДУ.


Вы мОлоды были,


Сейчас — уже дЕды.


 


Мы ЭТУ ПОБЕДУ —


Вовек не забудем !!!


Пусть МИРНОЕ солнце


Сияет всем людям !!!


 


Пусть счастье и радость


Живут на планете !!!


Ведь мир очень нужен —


И взрослым, и детям !!!


 


Ольга Маслова, г. Санкт-Петербург


 


***


 


ПУСТЬ БУДЕТ МИР


 


Как надоели вОйны на свете,


Гибнут солдаты и малые дети,


Стонет земля, когда рвутся снаряды,


Матери плачут и плачут комбаты.


 


Хочется крикнуть: » — Люди, постойте,


Войну прекратите, живите достойно,


Гибнет природа и гибнет планета,


Ну неужели вам нравится это ??? «


 


Война — это боль, это смерть, это слёзы,


На братских могилах тюльпаны и розы.


Над миром какое-то время лихое,


Где прАвит война, никому нет покоя.


 


Я вас призываю, нам всем это нужно,


Пускай на земле будет мир, будет дружба,


Пусть солнце лучистое всем нам сияет,


А войн — НИКОГДА и НИГДЕ не бывает !!!


 


Ольга Маслова, г. Санкт-Петербург


 


***


 


Мы встречаем День Победы.


 


А.Игебаев


 


Мы встречаем день Победы,


Он идёт в цветах, знамёнах.


Всех героев мы сегодня


Называем поимённо.


 


Знаем мы: совсем не просто


Он пришёл к нам — День Победы.


Этот день завоевали


Наши папы, наши деды.


 


И поэтому сегодня


Ордена они надели.


Мы, идя на праздник с ними,


Песню звонкую запели.


 


Эту песню посвящаем


Нашим папам, нашим дедам.


Нашей Родине любимой


Слава, слава в День Победы!


 


***


 


«Приходят к дедушке друзья»


 


Владимир Степанов


 


Приходят к дедушке друзья,


Приходят в День Победы.


Люблю подолгу слушать я


Их песни и беседы.


 


Я не прошу их повторять


Рассказов сокровенных:


Ведь повторять — опять терять


Товарищей военных,


Которых ищут до сих пор


Награды боевые,


Один — сержант, другой — майор.


А больше рядовые.


 


Я не прошу их каждый год


Рассказывать сначала


О том, как армия вперёд


С потерями шагала.


О том, какая там пальба,


Как в сердце метят пули…


«Война, — вздохнут они, — война.


А помнишь, как в июле?»


 


Я просто рядышком сижу,


Но кажется порою,


Что это я в прицел гляжу,


Что я готовлюсь к бою.


 


Что те. Кто письма пишут мне,


Уже не ждут ответа,


Что даже лето на войне —


Совсем другое лето.


 


Приходят к дедушке друзья


Отпраздновать Победу.


Всё меньше их, но верю я:


Они придут, приедут…


 


***


 


Нет, слово «мир» останется едва ли


 


В. Берестов


 


Нет, слово «мир» останется едва ли,


Когда войны не будут люди знать.


Ведь то, что раньше миром называли,


Все станут просто жизнью называть.


 


И только дети, знатоки былого,


Играющие весело в войну,


Набегавшись, припомнят это слово,


С которым умирали в старину.


 


***


 


«Мальчик из села Поповки»


 


С. Я. Маршак


 


Среди сугробов и воронок


В селе, разрушенном дотла,


Стоит, зажмурившись ребёнок —


Последний гражданин села.


 


Испуганный котёнок белый,


Обломок печки и трубы —


И это всё, что уцелело


От прежней жизни и избы.


 


Стоит белоголовый Петя


И плачет, как старик без слёз,


Три года прожил он на свете,


А что узнал и перенёс.


 


При нём избу его спалили,


Угнали маму со двора,


И в наспех вырытой могиле


Лежит убитая сестра.


 


Не выпускай, боец, винтовки,


Пока не отомстишь врагу


За кровь, пролитую в Поповке,


И за ребёнка на снегу.


 


***


 


Красоту, что дарит нам природа


 


А. Сурков


 


Красоту, что дарит нам природа,


Отстояли солдаты в огне,


Майский день сорок пятого года


Стал последнею точкой в войне.


 


За всё, что есть сейчас у нас,


За каждый наш счастливый час,


За то, что солнце светит нам,


Спасибо доблестным солдатам —


Нашим дедам и отцам.


 


Недаром сегодня салюты звучат


В честь нашей Отчизны,


В честь наших солдат!


 


***


 


«День победы»


 


Много лет тому назад


Был великий День победы.


День победы помнят деды


Знает каждый из внучат.


Светлый праздник День победы


Отмечает вся страна.


Наши бабушки и деды


Надевают ордена.


Мы про первый День победы


Любим слушать их рассказ


Как сражались наши деды


За весь мир и за всех нас.


 


 


***


 


Еще тогда нас не было на свете,


Когда гремел салют из края в край.


Солдаты, подарили вы планете


Великий Май, победный Май!


Еще тогда нас не было на свете,


Когда в военной буре огневой,


Судьбу решая будущих столетий,


Вы бой вели, священный бой!


 


Еще тогда нас не было на свете,


Когда с Победой вы домой пришли.


Солдаты Мая, слава вам навеки


От всей земли, от всей земли!


 


Благодарим, солдаты, вас


За жизнь, за детство и весну,


За тишину,


За мирный дом,


За мир, в котором мы живем!


(М. Владимов)


 


***


 


Когда на бой смертельный шли вы,


Отчизны верные сыны,


О жизни мирной и счастливой


Мечталось вам среди войны.


 


Вы от фашизма мир спасли,


Вы заслонили нас сердцами.


Поклон вам низкий до земли,


В долгу мы вечном перед вами.


 


Вы героически прошли


С боями все четыре года,


Вы победить врага смогли


И заслужить любовь народа.


 


Спасибо вам, отцы и деды,


Спасибо, братья и сыны


За ваш подарок к Дню Победы,


За главный праздник всей страны!


(А. Воскобойников)


 


***


 


Солнце скрылось за горою,


Затуманились речные перекаты,


А дорогою степною


Шли с войны домой советские солдаты.


 


От жары, от злого зноя


Гимнастерки на плечах повыгорали;


Свое знамя боевое


От врагов солдаты сердцем заслоняли.


 


Они жизни не щадили,


Защищяя отчий край — страну родную;


Одолели, победили


Всех врагов в боях за Родину святую.


 


Солнце скрылось за горою,


Затуманились речные перекаты,


А дорогою степною


Шли с войны домой советские солдаты.


(А. Коваленков)


 


***


 


Пусть небо будет голубым,


Пусть в небе не клубится дым,


Пусть пушки грозные молчат


И пулеметы не строчат,


Чтоб жили люди, города…


Мир нужен на земле всегда!


 


(Н. Найденова)


 


***


 


На поляне, от лагеря близко,


Где багульник все лето цветет,


На дорогу глядят с обелиска


Пехотинец, матрос и пилот.


 


Отпечаток счастливого детства


Сохранился на лицах солдат,


Но уже никуда им не деться


От военной суровости дат.


 


«Вот в таком же зеленом июне, —


Нам сказал пожилой старшина, —


Забрала их, веселых и юных,


И домой не вернула война.


 


На рассвете, прижав автоматы,


Шли солдаты на штурм высоты…»


 


Нестареющим нашим вожатым


Мы к ногам положили цветы.


 


(В. Фетисов)


 


***


 


Его зарыли в шар земной,


А был он лишь солдат,


Всего, друзья, солдат простой,


Без званий и наград.


Ему как мавзолей земля —


На миллион веков,


И Млечные Пути пылят


Вокруг него с боков.


На рыжих скатах тучи спят,


Метелицы метут,


Грома тяжелые гремят,


Ветра разбег берут.


Давным-давно окончен бой…


Руками всех друзей


Положен парень в шар земной,


Как будто в мавзолей…


 


(С. Орлов)

Показ видеофильма «Мир, в котором мы живем»

Показ видеофильма «Мир, в котором мы живем» 2020, Александровский район — дата и место проведения, программа мероприятия.Показать

Показ видеофильма «Мир, в котором мы живем»

Прочие

С 16 мая по 31 мая 2020

Вход свободный

Показать

Показ видеофильма «Мир, в котором мы живем»

Событие завершено

Видеофильм можно посмотреть на сайте и в группе учреждения в социальных сетях:

Студия изобразительного искусства существует в Доме культуры более 10 лет. Коллектив пользуется огромной популярностью у жителей города. В нем занимаются дети разного возраста от 4 до 15 лет.

О том, как живет коллектив, о творческих успехах ребят и многом другом расскажет в фильме руководитель изостудии «Мы рисуем», опытный профессионал с большим стажем работы — Калкаманова Зухра Миннигалиевна.

Теги:

Дата и время проведения

Событие завершилось

Место проведения

Сведения предоставлены организацией (МБУК ДК «Юбилейный») и опубликованы автоматически. Администрация портала
«Культура.РФ» не несет ответственности за предоставленный материал, а также за действия Организатора и/или иных лиц, действующих от его имени и по его поручению либо от своего имени, но по поручению Организатора, в том числе в связи с реализацией такими лицами билетов, а равно за организацию, проведение и содержание Мероприятия.

Для размещения информации в этом разделе зарегистрируйтесь в
личном кабинете учреждения культуры.

События в этом месте

Администрация портала «Культура.РФ» не несет ответственности за содержимое этого сайта. Ссылка носит информационный характер, ее разместил организатор мероприятия.

Смотрите также

{«storageBasePath»:»https://www.culture.ru/storage»,»services»:{«api»:{«baseUrl»:»https://www.culture.ru/api»,»headers»:{«Accept-Version»:»1.0.0″,»Content-Type»:»application/json»}}}}

Мы ответили на самые популярные вопросы — проверьте, может быть, ответили и на ваш?

  • Подписался на пуш-уведомления, но предложение появляется каждый день
  • Хочу первым узнавать о новых материалах и проектах портала «Культура.РФ»
  • Мы — учреждение культуры и хотим провести трансляцию на портале «Культура.РФ». Куда нам обратиться?
  • Нашего музея (учреждения) нет на портале. Как его добавить?
  • Как предложить событие в «Афишу» портала?
  • Нашел ошибку в публикации на портале. Как рассказать редакции?

Подписался на пуш-уведомления, но предложение появляется каждый день

Мы используем на портале файлы cookie, чтобы помнить о ваших посещениях. Если файлы cookie удалены, предложение о подписке всплывает повторно. Откройте настройки браузера и убедитесь, что в пункте «Удаление файлов cookie» нет отметки «Удалять при каждом выходе из браузера».

Хочу первым узнавать о новых материалах и проектах портала «Культура.РФ»

Подпишитесь на нашу рассылку и каждую неделю получайте обзор самых интересных материалов, специальные проекты портала, культурную афишу на выходные, ответы на вопросы о культуре и искусстве и многое другое. Пуш-уведомления оперативно оповестят о новых публикациях на портале, чтобы вы могли прочитать их первыми.

Мы — учреждение культуры и хотим провести трансляцию на портале «Культура.РФ». Куда нам обратиться?

Если вы планируете провести прямую трансляцию экскурсии, лекции или мастер-класса, заполните заявку по нашим рекомендациям. Мы включим ваше мероприятие в афишу раздела «Культурный стриминг», оповестим подписчиков и аудиторию в социальных сетях. Для того чтобы организовать качественную трансляцию, ознакомьтесь с нашими методическими рекомендациями. Подробнее о проекте «Культурный стриминг» можно прочитать в специальном разделе.

Электронная почта проекта: [email protected]

Нашего музея (учреждения) нет на портале. Как его добавить?

Вы можете добавить учреждение на портал с помощью системы «Единое информационное пространство в сфере культуры»: all.culture.ru. Присоединяйтесь к ней и добавляйте ваши места и мероприятия в соответствии с рекомендациями по оформлению. После проверки модератором информация об учреждении появится на портале «Культура.РФ».

Как предложить событие в «Афишу» портала?

В разделе «Афиша» новые события автоматически выгружаются из системы «Единое информационное пространство в сфере культуры»: all.culture.ru. Присоединяйтесь к ней и добавляйте ваши мероприятия в соответствии с рекомендациями по оформлению. После подтверждения модераторами анонс события появится в разделе «Афиша» на портале «Культура.РФ».

Нашел ошибку в публикации на портале. Как рассказать редакции?

Если вы нашли ошибку в публикации, выделите ее и воспользуйтесь комбинацией клавиш Ctrl+Enter. Также сообщить о неточности можно с помощью формы обратной связи в нижней части каждой страницы. Мы разберемся в ситуации, все исправим и ответим вам письмом.

Если вопросы остались — напишите нам.

Пожалуйста подтвердите, что вы не робот

Войти через

или

для сотрудников учреждений культуры

Системное сообщение

Ошибка загрузки страницы. Повторите попытку позже, либо воспользуйтесь другим браузером.
Спасибо за понимание!

Мы используем сookie

Во время посещения сайта «Культура.РФ» вы соглашаетесь с тем, что мы обрабатываем ваши персональные данные с использованием метрических программ.
Подробнее.

Итоги конкурса творческих и научно-исследовательских работ «Психология в нашей жизни»

В соответствии с Федеральным законом от 27.07.2006 № 152-ФЗ «О персональных данных» даю согласие ФГБОУ ВО «Алтайский государственный университет», именуемому в дальнейшем «Оператор», расположенному по адресу: г. Барнаул проспект Ленина 61, на обработку моих персональных данных, а именно: фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, пол, состав семьи (ФИО и телефоны родителей), гражданство, паспортные данные, образование (тип образования, наименование учебного заведения, тип учебного заведения, адрес, данные диплома, аттестата, о владении иностранными языками, о социальных льготах, на которые имею право (в том числе по состоянии здоровья), результаты сдачи вступительных испытаний (ЕГЭ, предметы, баллы, экзамены, олимпиады), информация о обучении на факультете довузовской подготовки/подготовительных курсах, о направлениях подготовки (специальностях), указанные в заявлениях, адрес (регистрации, фактический), сведения о льготах (документы, подтверждающие льготы при поступлении в вуз).

Разрешаю оператору производить с персональными данными следующие действия: сбор, систематизацию, накопление, хранение, уточнение, использование, предоставление, распространение, обезличивание, удаление, блокирование, уничтожение.

Оператор обязуется использовать данные для обеспечения соблюдения правил приема в ФГБОУ ВО «Алтайский государственный университет», федеральных законов и иных нормативных правовых актов Российской Федерации, содействие в оптимальном выборе образовательных программ, функционирования информационных систем обеспечения и мониторинга учебного процесса, научной, организационной и финансово-экономической деятельности университета в соответствии с действующим законодательством Российской Федерации.

Я утверждаю, что ознакомлен с документами организации, устанавливающими порядок обработки персональных данных, а также с моими правами и обязанностями в этой области. Согласие вступает в силу со дня его подписания и действует в течении 1 года. Согласие на обработку персональных данных может быть мною отозвано в соответствии с п. 2 ст. 9 ФЗ от 27.07.2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных». В случае отзыва согласия на обработку персональных данных Оператор вправе продолжить обработку персональных данных без согласия Субъекта персональных данных при наличии оснований, указанных в п. 2-11 части 1 ст. 6, части 2 ст. 10 и части 2 ст. 11 ФЗ от 27.07.2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных».

17 цитат о мире, в котором мы живем, и о его влиянии

Бог создал землю и все на ней. Он поместил сюда людей, которым изначально заповедал наполнять землю и владеть ею. Изменилось ли что-то сегодня? Какова роль христиан в современном мире? Мы собрали 17 цитат известных христиан о мире, в котором мы живем, и о его влиянии.


«Миру нужно только твое лучшее, Богу нужен ты ВЕСЬ!»

Макс Лукадо (род.1955), один из самых популярных христианских писателей Америки.


«Процветание привязывает человека к миру. Он чувствует, что «нашел в нем свое место», тогда как на самом деле это мир находит свое место в нем»

Клайв С. Льюис (1898 — 1963), британский ирландский писатель, поэт, преподаватель, учёный и богослов.


«Не наше дело предписывать Богу, как ему управлять этим миром»

Нильс Бор (1885 — 1962), датский физик, лауреат Нобелевской премии по физике. Создал первую квантовую теорию атома, участвовал в разработке основ квантовой механики. 


«Не нужно изменять мир, измени только малую частичку этого мира — самого себя, и весь мир изменится вслед за тобой»

Симеон Афонский (1866 — 1938), монах Константинопольского Патриархата русского происхождения.


«Электричество — это Божья сила в естественном мире, а Дух Святой — это Божья сила в сверхъестественном»

Джон Г. Лейк (1870 — 1935), канадо-американский лидер пятидесятнического движения, которое началось в начале 20-го века, миссионер, двигался в исцелении.


«Самые счастливые люди на земле — это те, кто вкладывает своё время в других, а самые несчастные — те, кто думает, что мир должен сделать их счастливыми»

Джон Максвелл (род. 1947), лектор, писатель, специалист по лидерству.


«Различие между неверующим и верующим таково: первый — человек мира и живет здесь, на земле; второй — человек Божий и живет на небесах»

Эндрю Мюррей (1828 — 1917), южноафриканский религиозный деятель, пастор, педагог и религиозный писатель.


«Два рода людей производят два рода гражданства в целом мире. Любовь к Богу делает нас гражданами горнего небесного града, любовь к миру — гражданами греховного града. Пусть же спросит каждый сам себя что он любит? — И узнает, чей он гражданин»

Аврелий Августин (354 — 430), христианский богослов и философ, влиятельнейший проповедник, епископ Гиппонский (с 395 года), один из Отцов христианской церкви.


«В этом мире каждый как путник пользуется землей, как гостиницей – единственное его богатство это благочестие и добродетель, которое он возьмет с собой»

Иоанн Златоуст (347 — 407), архиепископ Константинопольский, богослов, почитается как один из трёх Вселенских святителей и учителей.


«Человек, уповающий на богатство и почитающий мир сей, забывая о Боге и благе души своей, подобен маленькому ребенку, который держит в руке спелое яблоко: оно красиво на вид, и он думает, что яблоко вкусное, но не знает, что оно гнилое и изъеденное червями»

Мартин Лютер (1483 — 1546), христианский богослов, инициатор Реформации, ведущий переводчик Библии на немецкий язык. Считается одним из создателей немецкого литературного языка.


«Делать что-то по вере — это значит делать то, что другим может казаться странным. Есть что-то неправильное в том, что наша жизнь поддается определению по мирским меркам»

Фрэнсис Чан (род. 1967), пастор церкви «Краеугольный камень» штат Калифорния, основатель Библейского колледжа «Вечность», член Совета директоров детского фонда «Накорми голодного», автор книг.


«Жажда по чему-то более великому, чистому и высокому, чем все, что может предложить этот мир — свидетельство работы Духа Святого»

Пол Вошер (род. 1961), один из самых известных евангельских проповедников, основатель и директор миссионерского общества «HeartCry».


«Человек, стоящий на коленях перед Богом, может видеть дальше, чем видит весь остальной мир, даже приподнявшись на цыпочки»

Джон Уэсли (1703 — 1791), английский протестантский проповедник и основатель (совместно с Джорджем Уайтфилдом) методизма.


«Чем больше любви, мудрости, красоты, доброты вы откроете в самом себе, тем больше вы заметите их в окружающем мире»

Мать Тереза (1910 — 1997), католическая монахиня, основательница женской монашеской конгрегации «Сёстры миссионерки любви», лауреат Нобелевской премии мира (1979).


«Да, мы пытаемся разными способами обрести мир в душе, но у нас ничего не получается. Только во Христе мы можем обрести мир. Мир постоянный, полный радости и удовлетворения»

Генри Брандт (1916 – 2008), международный консультант, учитель, автор и спикер.


«Величайшим здесь на земле является возвещение Благой вести. И мир ни в чем сильнее не нуждается, чем в проповеди этой вести»

Рейнхард Боннке (род. 1940), евангелист, основатель международной миссии «Христос для всех народов» (Christ for all Nations, CfaN).


«Если вы удаляетесь от всего мирского и питаете свою душу Писанием, добро будет вытеснять зло из вашей жизни»

Джон Мак-Артур (род. 1939), проповедник, телеведущий, писатель-богослов, пастор-учитель в церкви «Благодать» в Лос Анджелес, Калифорния.

 

INVICTORY теперь на Youtube, Instagram и Telegram!

Хотите получать самые интересные материалы прямо на свои любимые платформы? Мы готовим для вас обзоры новых фильмов, интересные подкасты, срочные новости и полезные советы от служителей на популярных платформах. Многие материалы выходят только на них, не попадая даже на сайт! Подписывайтесь и получайте самую интересную информацию первыми!

 

Дом, в котором мы живем

Дом, в котором мы живем

Дом
Стены, крыша,
Дверь с окном, —
Это дом,
Мы в нём живём!

Родной порог
От родимого порога
Начинается дорога,
Даже тысячи дорог,
И у всех — один порог…

На пороге
Вот — порог. И на пороге
Вспоминай всегда о Боге:
Помолись, благословясь,
Выходя и возвратясь!

Дверь
Это — дверь.
В неё выходят.
А когда приходят —
Входят!

Звонок
На пришедших свысока
Смотрит зоркий глаз звонка:
Кто хозяевам сейчас
Сообщит ещё про вас?

Замок
Как ни важничай звонок,
Но еще важней — замок.
Стережёт он день за днём
Дом, в котором мы живём!

Ключ
А ещё важнее ключ.
Он — как солнце из-за туч.
Только это понимаешь,
Лишь когда его теряешь!

Ссора
Ключ поссорился
С замком —
А страдают —
Все кругом!

Вешалка
Раз крючок, два крючок,
Всё повесил — и молчок…
Лучше бы сознался,
Что в снегу валялся!

Зеркало
Перед зеркалом в прихожей
Каждый раз одно и тоже:
Настя удивляется —
Что оно кривляется?

Окно
Вот окно.
В него глядят,
Если в комнате
Сидят.

Освящение квартиры
Крест спасительный в квартире
Батюшка нарисовал для нас,
Даже не один — четыре!
А такие есть у вас?

Моя икона
На иконочке из храма
Богородица стоит
И, совсем как моя мама,
На меня с неё глядит!

Святой уголок
Полка под потолок,
Лампада, икона с дверцей…
Это — святой уголок,
Нашего дома сердце!

Зал
Больше комнаты, чем зал,
В доме не бывает.
Это папа мне сказал,
А он — точно знает!

Кабинет
Это — папин кабинет,
На шкафу две шляпы.
Только входа туда нет,
Когда нет там папы!

Спальня
Здесь — широкая кровать,
Так и хочется зевать.
Словно сонная страна
Эта комната для сна!

Кухня
Кухня — мамин кабинет.
Здесь и полки, и буфет.
В нём она хранит посуду.
А на полках — банки всюду!

Кладовка
Дремлет целый день она.
В ней — темно и тишина,
Пахнет старыми вещами
И вареньем с овощами!

Ванная
В ванной комнате стирают,
Чистят, моют и купают.
Иногда еще кричат,
Что купаться не хотят!

Душ
В ванной комнате есть душ.
Он такой упрямый,
Что потом мы много луж
Убираем с мамой!

Детская
Эта комната — для игр.
Охраняет её тигр,
На полу лежащий,
Будто настоящий!

Детский уголок
Вот мой детский уголок:
Две стены и потолок,
Куклы, книжки, мяч, кроватка,
Стол, икона и лампадка!

Послушание
— Вова, в детскую — и спать!
Как не хочется в кровать…
Но, раз мама так сказала,
Нужно уходить из зала!

Подвал
В нашем доме есть подвал,
Я однажды в нём бывал.
С папой было всё равно
Очень страшно и темно!

Кресло
Кресло старое облезло.
Послужило людям кресло…
Мы возьмём лоскутик кожи
И ему послужим тоже!

Ковер
На стене висит ковёр.
На ковре — цветной узор:
Мягкий и приятный,
Только непонятный!

Стол
Ручек нет, а ножки есть,
За него садимся есть,
И, как щедрый хлебосол,
Кормит нас домашний стол!

До и после еды
Перед тем, как сесть за стол,
Саша «Отче наш» прочёл.
А когда поел, то тоже
Встал и — «Слава Тебе, Боже!»

Стул
Захромал на кухне стул,
Папа стул перевернул,
Молоток да гвозди взял
И, как лошадь, подковал!

Табуретка
Табуретка —
Стул без спинки,
Что не требует
Починки

Диван
На диване целый день
Как-то отдыхала лень.
Все бока перележала
И — работать побежала!

Комод
Для старинного комода
Не страшна любая мода.
Он всегда готов служить
Тем, кто в доме будет жить!

Шкаф
Шкаф не место для забав,
В нём свои порядки.
И поэтому не прав
Кто там любит прятки!

Книжная полка
Книги выстроены в ряд,
Книги радуют нам взгляд.
А они предпочитают,
Когда люди их — читают!

Книги
В каждой книге есть страницы.
Крыльями волшебной птицы
Они машут, в даль маня,
За собой зовут меня!

Книжный шкаф
Книжный шкаф себя считает
Самым умным зря!
Ведь сам книг он не читает,
Честно говоря…

Цветы
На окне
Цветут цветы.
Для чего?
Для красоты!

Потолок
Кто живёт над потолком —
Белые медведи?
Нет, так ходят — бом-бом-бом!-
Верхние соседи!

Пол
Саша дома пол помыл,
А потом всем говорил:
— Не пылите, не сорите,
Еще лучше — не ходите!

Батарея
Труженица-батарея
Зиму радует нас, грея.
Но зато потом она
Летом будет холодна!

Телефон
Целый день разносит звон
По квартире телефон —
День рождения у мамы,
Вот и не смолкает он!

Картина
На картине у буфета
Тоже дом и свет в окне.
Хороша картина эта,
Только дома — лучше мне!

Балкон
Высоко живёт балкон,
Всё на землю смотрит он.
Хорошо, что есть перила,
А то б страшно ему было!

Обои
— Кто разрисовал обои?
— Я с сестрою… мы обои…
— Не обои — оба,
Ответите особо!

Шторы
Стул — на стол…
Повесил шторы
Папа на карниз:
Он поднялся, как на горы
И — спустился вниз!

Чайник
Чайник засвистел, запел,
Значит, чайник закипел
И теперь зовёт, скучая,
Нас скорей на чашку чая!

Сковородки и кастрюли
Чтобы не были грязнули
Сковородки и кастрюли,
Каждый день их моем, моем —
Может быть, когда отмоем!

Утюг
Сопел утюг, пыхтел утюг —
Гора белья была вокруг.
Но он с собою ладил
И эту гору — гладил!

Газ
Уходя, каждый раз
Мама проверяет газ
И становится вдруг строгой:
— Без меня его не трогай!

Занавески
Занавески под окном
Заходили ходуном.
Что там: буря? ураган?
Нет, это щенок Полкан!

Коридор
В коридор пробрался вор.
Мы все двери — на запор.
Он не отпирается,
Лапкой утирается!

Палас
Папа постелил для нас
На полу большой палас.
Все снимаем тапочки —
Вот спасибо папочке!

Кровать
У взрослых — кровать,
У детишек — кроватка…
Но все будут спать
Одинаково сладко!

Обувь
На прогулке у Антошки
Вечно грязные сапожки.
Почему? Да потому,
Что не мыть их самому!

Конфета
Мама спрашивала Свету:
— Ты не видела конфету?
— Ту, что в вазочке была?
Не видала, не брала!

Тарелка
Кто на дне моей тарелки:
Птички, зайки или белки?
Чтоб увидеть, кто там есть,
Нужно всё быстрее съесть!

Чашка
На боку у чашки —
Белые ромашки,
Зеленые листочки
И желтые глазочки!

Ложка
Потихоньку, понемножку
Брал я маленькую ложку,
И теперь я кашу ем,
Как уже большой совсем!

Нож
Острый нож — не для игры.
Прячут нож от детворы.
Не бери такой нигде,
А иначе — быть беде!

Вилка
— Вилка — это вам не ложка,
Ложкой может даже кошка, —
Важно говорил Федот,
Вилкой пробуя компот.

Блюдце
— Мам! Купи другие
Блюдца —
Эти слишком часто
Бьются!..

Почтовый ящик
Он висит — рот на замок
И молчит упрямо:
На посылку в нём листок
Или телеграмма?

Люстра
За окошком тает свет,
А у нас заката нет.
Даже ночью люстра эта
Не оставит дом без света!

Гость
Если гость приходит в дом,
Значит, праздник в доме том.
Кресло, тапочки, еда, —
Гостю лучшие всегда!

Пыль
Если дома много пыли,
Значит, люди позабыли,
Что уборка каждый раз
От входной двери — до ваз!

Пылесос
Кто суёт везде свой нос
Не напрасно? Пылесос!
Всюду дома он заглянет,
Отовсюду пыль достанет!

Без спроса
Ай-яй-яй, нажал без спроса
Вася кнопку пылесоса.
Ну, а тот — от стен до штор —
Принял в доме всё за сор!..

Веник
За свою работу веник
Не берет с хозяев денег,
Даже если рубль найдёт —
Обязательно вернёт!

Совок
Есть у веника дружок —
Это мусорный совок.
Если бы не он, куда
Сор девали бы тогда?

Розетка
Редко током бьет, да метко
Непослушников розетка.
Кто попробовал, тот знает
И с розеткой не играет!

Телевизор
За всё то, что он творит:
Делает и говорит,
Откровенно говоря,
Он в углу стоит не зря!

Антена
Антенна на крыше
Всё видит и слышит,
И нам открывает,
Что в мире бывает!

Компьютер
Мы используем его
Правильно едва ли.
Разве он лишь для того,
Чтоб на нём играли?

Пианино
Учится упорно Нина
Вальс играть на пианино,
И мы кружимся на месте,
Спотыкаясь с нею вместе!

Стены
Стены –
Необыкновенны!
(Если красок нет
У Лены!)

Ваза
Бабушка купила вазу,
Дедушка поставил сразу
В вазу пышные цветы —
То-то было красоты!

Расческа
Ваня с помощью расчёски
Сделал модные причёски:
Сам себе, сестре Наташе,
Даже попугаю Яше!

Полотенце
Полотенце банное —
Самое желанное:
Тёплое, махровое,
Всех обнять готовое!

Домашняя аптечка
В ней — флаконы и пипетки,
Жгучий йод, бинты, таблетки…
Чтобы не было вреда,
Не беру их ни-когда!

Одеяло
Если мало одеяла
И к тебе прижался кот,
Стало быть, зима настала,
Летом — всё наоборот!

Подушка
Перед сном моя подушка
Убегает из-под ушка,
Но когда усну, тогда
Не уходит никуда!

Покрывало
Покрывало укрывало
Простыни и одеяло,
Чтобы мог я на кровать
Всех друзей своих позвать!

Прищепки
Разлетаются на щепки
Непослушные прищепки.
Вот, что значит без сноровки
Что-то вешать на верёвки!

Иголка
Саша нитку вдел в иголку
И не сделал узелок.
Шил он целый час без толку,
Но зато — какой урок!

Нитка
За иголкой быстрой — нитка
Проползает, как улитка,
И хоть медленно ползёт —
Ни на шаг не отстаёт!

Швейная машинка
Швейная машинка строчит
Только то, что мама хочет.
А сама она не смеет
Что-то шить. И не сумеет!

Очки
Если мамины очки
Не найдутся сами,
Мы уже не новички —
Ищем их… на маме!

Холодильник
Чудо, что ни говори там!
Таня видела сама:
В холодильнике закрытом
Круглый год стоит зима!

Бокал
Подбоченившись, бокал
Кружке танец предлагал.
К счастью, в эту кружку
Окунули сушку!

Хрусталь
В стенке прячется хрусталь —
Вазы и бокальчики.
Зря! Ведь тронут их едва ль
Девочки и мальчики.

Пальма
На полу, в тяжёлой кадке —
Пальма собственной посадки!
Это финики мы ели
И один вдруг пожалели…

Графин
Говорил окну графин:
— Я стою совсем один…
И не правда, в нём всегда
Кипячёная вода!

Кипятильник
Ай-яй-яй, включить включили,
А воды налить забыли.
Он от гнева покраснел,
Пшикнул и — перегорел!

Сито
Сито — это решето.
Воду в нём ещё никто
Не носил и не сумеет,
Но зато муку — просеет!

Тумбочка
Этой тумбочке — сто лет.
И чего в ней только нет!
Мы бы с братом заглянули,
Да ремень висит на стуле…

Спички
Если кто-то по привычке
На столе оставил спички,
Лучше их не замечать,
Чем потом: «Пожар!» кричать.

Вентилятор
Он совсем, как вертолет.
Только не летает.
Я б отправился в полёт —
Мама не пускает!

Ножницы
Лёша ножницами щёлкал:
Вырезал сначала волка.
После мышь и, наконец.
Получился — огурец!

Ккбики
Тот — туда, а тот — сюда,
Этот — в серединку,
Получите, как всегда
Новую картинку!

Кактус
Кактус в руки
Не возьмешь:
В доме он —
Цветочный ёж!

Сашина уборка
Саша подметал полы —
Только пыль загнал в углы!
И теперь стоит, чихает,
Как достать её не знает…

Кто навел порядок?
Это кто помыл посуду
И навёл порядок всюду —
Может, кукла Машенька?
Нет, это — Наташенька!

Часы
На стене висят часы
Не картинкой для красы —
Чтобы время знать могли,
Чтобы время — берегли!

Выключатель
Выключатель хвастал:
«Я Людям свет даю, друзья!»
Удивлялись провода:
«Ну, а мы зачем тогда?»

Воровство – не озорство!
На столе — чужой пакет.
Можно взять? Конечно, нет!
Это будет воровство,
А оно не озорство!

Тапочки
У дивана тапочки:
Мамочки и папочки.
Почему-то нет моих…
Ой, я снять забыла их!

Носки
«Что за прятки по утрам?» —
Я кричу своим носкам.
А они мне: «Нечего,
Мы играем с вечера!»

Зубная щетка
В ванной комнате отряд
Щёток выстроился в ряд.
Я свою всегда узнаю —
Она меньше всех, и с краю!

Мочалка
Три, мочалка,
Мне не жалко
То, что трёт с меня
Мочалка!

Мыло
Мыло Ваню
Мыло-мыло,
А потом –
Себя помыло!

Обувь
Обувь требует уход,
И о том печалится,
Что пойду я вдруг в поход,
А она — развалится!

Продукты
В нашем доме есть продукты:
Хлеб, картошка, масло, фрукты…
Как относимся мы к ним?
Очень бережно храним!

Хлеб
Хлеб — особая еда,
С ним и горе не беда.
Сеют, жнут его, пекут,
Даже крошки берегут!

Соль
Соль так просто не вкусна,
Но известно всем –
Без неё еда пресна
И скучна совсем…

Сахар
Знай: песок бывает
Не в одной реке.
Есть такой, что тает
Сам на языке!

Аквариум
На столе стоит река
В жестяном каркасе:
Две рыбёшки, три малька
И — сачок в запасе!

Перед сном
Мы до вечера играли,
А теперь нам не пора ли
За собою всё убрать,
Встать, поужинать, и — спать?

Чистота и порядок
Будет в доме чистота,
И порядок будет,
Если каждый на места
Класть все вещи будет!

Труд
Дом и всё, что видим в нём,
Создано людским трудом.
Ничего и никогда
Не бывает без труда!

Мой мир
Вот каким я вижу мир:
Дом из множества квартир,
В окнах — золотые рыбки,
И везде одни улыбки!

Наш дом
Дом, хоть в десять этажей,
Это — малый дом.
А земля — большой. На ней
Мы с тобой живём!

Родина
Дом, калитка, дорога к реке,
За рекою — поля вдалеке,
За полями леса, где
смородина…
Это всё называется —
Родина!

© Все права защищены http://www.portal-slovo.ru

Отличный стих! «А может быть, я из другого века…»

Мир, в котором мы живем, способен удивлять и вдохновлять, пугать и разочаровывать. Но вся штука в том, что мир вокруг человека — это отражение его настроения, желаний и чувств. Чтобы изменить мир нужно в первую очередь изменить себя.

Пока мы живем на низких частотах чувств, мы будем страдать, болеть, переживать несчастья и неудачи. Нам будет казаться, что это Но стоит нам выйти из этого негативного состояния и очистить свою душу от всей грязи, наполнив ее светлыми мыслями и чувствами, наделив ее силой любви, доброты, сострадания, благородства, заботы, принятия — мир тут же повернется к нам самой прекрасной стороной и заиграет яркими красками. И солнце будет ярче светить, и ветер будет всегда теплый, и люди будут улыбаться, и удача станет верным спутником.

Bomba.co с удовольствием представляет вашему вниманию замечательное стихотворение Светланы Чеколаевой, которое наполнено добрыми и светлыми нотами.

А может быть, я из другого века —

Где люди верят в силу доброты,

И где душа, и сердце Человека,

И помыслы его всегда чисты?

Возможно, я оттуда, где нет боли,

Где понимают смысл слова «честь»,

Где не играют никакие роли,

И принимают всех, какими есть.

Быть может, я совсем с другой планеты —

Где небо голубое, нет войны,

Где души ценят больше, чем монеты,

И людям снятся лишь цветные сны;

Где у детей всегда есть папа с мамой,

И теплый дом, и дружная семья,

Нет слез и лжи, измены и обмана,

Не предают родные и друзья…

…Мне этот мир безумный не понятен,

Кругом борьба, куда ни посмотри.

Пусть говорят: на солнце много пятен,

Но пятна эти сверху, не внутри.

Очистить свою душу очень просто,

И каждый смог бы, если б захотел.

Взять, измениться никогда не поздно,

И наверстать все то, что не успел!

Я так хочу, чтоб жизнь была светлее,

Сияли счастьем сердце и глаза,

И люди стали чуточку добрее,

И научились верить в чудеса!

 

Автор — Светлана Чеколаева

из Zhiznvradost.com

что на самом деле это значит – аналитический портал ПОЛИТ.РУ

«Полит.ру» проводит открытые онлайн-семинары «Сильные тексты» — коллективные разборы знаменитых русских стихотворений. Расписание можно найти в специальном разделе лекций, а видеозаписи — в нашем YouTube-канале. В этом выпуске — сокращенная расшифровка разбора стихотворения Осипа Мандельштама «Мы живем, под собою не чуя страны».

В разборе участвовали:

Олег Лекманов — литературовед, филолог. Профессор НИУ ВШЭ. Автор и соавтор книг об Осипе Мандельштаме, Сергее Есенине, Борисе Пастернаке, Венедикте Ерофееве. Победитель национальной литературной премии «Большая книга» (2019).

Роман Лейбов — литературовед, филолог. Доцент Тартуского университета (Эстония). Автор и редактор многих сетевых проектов.

Глеб Морев — литературовед, специалист по истории русской литературы XX века. Входил в шорт-лист премии Анти-Букер 1998 года (за комментарии к Дневнику 1934 года Михаила Кузмина), лауреат Премии Андрея Белого 2017 года в номинации «За заслуги перед русской литературой» (от премии отказался). Лауреат премии «Профессия — журналист» (2019, номинация «Публицистика + аналитика»).

Юрий Фрейдин — врач-психиатр и литературовед, сопредседатель «Мандельштамовского общества».

Алексей Цветков — поэт, прозаик, переводчик. Лауреат премии Андрея Белого (2007) и Русской премии (2011).

Владимир Мирзоев — российский режиссёр театра и кино, сценограф, лауреат Государственной премии России (2001).

Екатерина Павленко — автор и редактор проектов Международного Мемориала.

Чун Сон (Александр) Ким — студент РГУ им. Губкина.

Василий Старостин — магистрант программы «История советской цивилизации» Московской высшей школы социальных и экономических наук (Шанинки).

 

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны,
И слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются глазища,
И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,

Как подкову, кует за указом указ:
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него — то малина,
И широкая грудь осетина.

ЛЕКМАНОВ: Я бы хотел всем напомнить, что это стихотворение как минимум дважды очень сильно повлияло на судьбу Мандельштама. Один раз — при его жизни, а другой раз — уже после его смерти. Ну, при жизни — понятно: это стихотворение, которое было написано в ноябре 1933 года. Мандельштам, выполняя завет этого стихотворения «Наши речи за десять шагов не слышны», начал немедленно, по секрету, но довольно многим людям его читать. Кто-то на него донес, он был арестован, ну и на этом, как говорил Михаил Леонович Гаспаров, «переломилась» его жизнь. Сначала он был отправлен в ссылку, потом вернулся из нее, и затем в качестве «повторника», то есть человека, который уже арестовывался, был отправлен в лагерь, но до него не доехал и в пересыльном лагере «Вторая речка» умер.

А второй раз — это начало 1960-х годов, когда Юлиан Григорьевич Оксман героически передал это стихотворение за границу для публикации, и в альманахе «Мосты» в 1963 году оно было опубликовано. И если посмотреть, как писали о Мандельштаме до публикации этого стихотворения и после, за тем, какой популярностью он пользовался на Западе, а потом и в Советском Союзе, где это стихотворение быстро стало появляться в списках, до и после этой публикации, то это две разные картины. То есть, стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны…» многократно увеличило популярность Мандельштама.

При этом — о чем я тоже хотел бы напомнить в начале нашего разговора, существует такая точка зрения, довольно многие ее придерживаются — и исследователи, и поэты, в частности, из известных мне — Александр Кушнер, который часто про это пишет и говорит, — что это не совсем мандельштамовское стихотворение. Что вот поздний Мандельштам-де сложный поэт, многогранный поэт, а это стихотворение — прямолинейное. Напомню, что и сам Мандельштам, когда его допрашивали, передал слова Ахматовой об этом стихотворении, как о лубке, высеченном в камне.

Я хотел бы сказать только про одну строку сразу же, про один стих этого стихотворения, а точнее — про одно слово в нем. А именно, про стих «Тараканьи смеются глазища». В списках 1960-х годов стихотворение распространялось с другим вариантом — «тараканьи смеются усища», и в последнем авторитетном собрании сочинений Мандельштама комментатор даже позволил себе опубликовать эту строку в таком виде — «тараканьи смеются усища», а в комментарии написал, что «глазища» вместо «усища» это описка. Увы, так иногда бывает, что исследователь подменяет собой поэта, ему кажется, что он видит, как поэт. Мне кажется, это как раз такой случай. Во-первых, трудно все-таки себе представить такую описку — это разные слова, они не похожи. А во-вторых, когда мы читаем «глазища», то мы имеем дело действительно с характерно мандельштамовским приемом. С очень мандельштамовским ходом, который первым проанализировал Борис Андреевич Успенский, (а потом об этом и присутствующий здесь Юрий Львович Фрейдин тоже писал), который называет это «просвечивающими» словами у Мандельштама. Что имеется в виду? Когда мы читаем:

Я и садовник, я же и цветок,
В темнице мира я не одинок.

— понятно, что «садовник» и «цветок» за собой влекут скорее не «темницу», а «теплицу». Мандельштам же использует слово «темница», а «теплица» подразумевается. Так же и в этом стихотворении, мне кажется, что «усища» конечно подразумеваются, конечно про усища мы все думаем, мы это слово как бы видим в этой строке. Но написано-то «глазища», и смысл стиха таким образом усложняется, и смысл начинает из слова «торчать в разные стороны», как сам Мандельштам писал о поэтическом слове. Возникает почти сюрреалистический образ, и что важно (об этом писал как раз Евгений Абрамович Тоддес, автор, кажется, лучшей работы про это стихотворение), в слове этом «глазища» прячется важная для Мандельштама «биологическая» тема зрения, которая очень полно воплотилась в знаменитом его «Ламарке». И вот уже наше представление об этом стихотворении, как о лубочном, слегка изменилось, правда?

 

Лев Гумилев в 1934 году

ЛЕЙБОВ: Меня всегда удивляла устойчивая жанровая номинация, которая связана с этим текстом. Этот текст Надежда Яковлевна [Мандельштам] и многие современники называли эпиграммой. Мы знаем, что такое эпиграмма. Эпиграмма должна быть вообще-то сильно короче, и эпиграмма должна разрешаться пуантом. Этот текст достаточно длинный. Не только пуанта в нем нет, но проблематичен вообще финал. Оно, как другие неопубликованные тексты — но это особенно — окружено некоторым фольклором, и поэтому мы знаем какие-то истории, которые нам о нем рассказывают современники. Эмма Герштейн, которой я в данном случае не склонен абсолютно доверять, рассказала, что Мандельштам вообще отбросил последние два стиха. Но, тем не менее, Герштейн рассказала так, что «кому в глаз» якобы должно было заканчивать текст. Этот вариант зафиксирован и Львом Николаевичем Гумилевым.

Мы знаем еще один апокрифический рассказ — о том, что последний стих был гораздо более резким, и в этом варианте, который тоже дошел до нас опосредованно, вместо «грудь осетина» следует читать «жопа грузина». Что, вообще говоря, выводит этот текст куда-то в разряд полупристойного фольклора, я бы сказал.

Почему это не эпиграмма? Когда-то Омри Ронен замечательно нашел к нему очень верный претекст… Дело в том, что это стихотворение написано достаточно редким сочетанием размеров. Ронен когда-то обнаружил источник: это вторые половинки строф баллады Алексея Толстого «Поток-богатырь», там, где речь идет о Московском царстве. Там сначала правильно чередуются длинные и короткие строчки, а потом, как у Мандельштама, две длинных парных — две коротких парных.

Испугался Поток, не на шутку струхнул:
«Поскорей унести бы мне ноги!»
Вдруг гремят тулумбасы; идет караул,
Гонит палками встречных с дороги;
Едет царь на коне, в зипуне из парчи,
А кругом с топорами идут палачи, —
Его милость сбираются тешить,
Там кого-то рубить или вешать.

Омри Ронен также указал в качестве жанрового образца палинодию — Ода навыворот. С этим тоже есть какая-то сложность. Дело в том, что и эпиграмма, и палинодия утверждают превосходство говорящего над объектом говорения. Ну, мы помним, как Пушкин описывает эпиграмму как энтомологический инструмент, булавочку, которой мы пришпиливаем насекомых. И это постоянная метафора: эпиграмма как колюще-режущее холодное оружие.

Здесь же мы имеем дело с уникальным вообще отношением говорящего к объекту. Это не эпиграмма, даже не сатира, где автор также возвышается над предметом. С одной стороны, как Евгений Абрамович Тоддес справедливо указал, Мандельштам фактически выходит за грань литературы, он делает стихотворение поступком. И это очень смелый поступок. Сам Мандельштам это понимает и, кажется, переоценивает возможное звучание этого текста (опять же, Эмма Герштейн нам об этом сообщила, что якобы Мандельштам предвидел, что комсомольцы будут петь эти стихи — нет, ничего такого не случилось). Это действительно смертельно опасный поступок.

А с другой стороны, это очень точная эмоционально-психологическая фиксация того, что сейчас называют выученной беспомощностью. Здесь «мы», которые появляются в первых строчках, заранее объявляются лишенными речи и незаметными. В герои выдвигается «он» сразу. Тут нет никакого возвышения говорящего над объектом, напротив: завороженность, примерно как если бы кролик описал свои чувства по отношению к удаву. И это очень точная действительно культурно-психологическая фиксация, итог первой пятилетки, я бы так это описал. Такой документ становления настоящего культа. И неудивительно, что он не был оценен Пастернаком, например, который был восторженным кроликом — ну и вообще все испугались. А Мандельштам не испугался это сказать. Это совершенно не эпиграмматический, конечно, ход. Это, конечно, не о том, что «я выше своего объекта». Это о том, что «все наши речи не слышны».

МОРЕВ: Есть хорошее определение для этого текста, которое тоже сочувственно цитировал Ронен, отсылая к поэту Илье Фаликову, который, в общем-то, на мой взгляд, очень разумно называет это инвективой.

ЛЕЙБОВ: Или инвектива, да. Но опять же, когда Лермонтов говорит: «презренные потомки», он все-таки их не боится, он не немеет перед ними. Он говорит: «есть высший суд, наперсники разврата!». А это — действительно, вообще такой уникальный текст. В отношении соединения террористической прагматики и обморочной эмоции он совершенно уникален.

ФРЕЙДИН: если обращаться к традиции (а они ее знали), это конечно эпиграмма, но это эпиграмма особого рода, это политическая эпиграмма. Вообще говоря, существует вариант, когда это стихотворение оформляется не двумя строфами, а двустишиями, точно как эпиграмма. Ну, внутри это и так слышно, как его ни оформляй. Но двустишия делают это наглядно.

Мотивы любопытные. Мотив глухоты, который восходит к «Ламарку», здесь вымерян: «наши речи за десять шагов не слышны» — десять шагов это такая странная, непонятная вещь. Почему именно десять? Это такая странная вещь, нам сейчас не очень актуальная — это расстояние проверки слуха, например, при призыве в армию. Качество слуха проверяется на шести метрах, на 10 шагах. Это и, соответственно, параметры кабинета отоларинголога, где этот слух проверяют.

«Наши речи» не слышны на этом расстоянии. Но это не только от слуха, но и от немоты. Если в «Ламарке» наступает «глухота паучья» (заметьте, здесь тараканьи усища/глазища, а там глухота паучья), то тут уже и с речью плохо. А потом мы эту речь еще встретим у Мандельштама в «Воронеже»: «На лестнице колючей разговора б!». А из других источников мы знаем, что за один разговор на лестнице по-немецки в редакции газеты Мандельштам получил замечание: «Мандельштам, говорите по-русски!» — сказал ему кто-то из проходивших. Все было очень непросто.

Я бы хотел обратить внимание на два момента, когда это стихотворение сыграло поворотную роль — при жизни Осипа Эмильевича и в его посмертной судьбе. Очень интересно, что в 1938 году, при повторном аресте, стихотворение фактически на следствии не фигурировало, и вообще оно нигде никому — за единственным исключением, которое я упомяну — никогда не предъявлялось официально. Никто из упомянутых Осипом Эмильевичем в 1934 году слушателей за это стихотворение, за то, что он его слышал, не пострадал, привлечен не был. Единственный человек, кому это стихотворение вменялось, это был Лев Николаевич Гумилев, который, собственно, был повторно арестован и пошел в лагерь по доносу, где фигурировало в частности чтение им этого стихотворения.

 

Осип Мандельштам. 17 мая 1934

Характерно, что много позже, когда Гумилева спрашивали, он рассказывал, что ему на следствии предъявляли материалы следственного дела Осипа Эмильевича про это стихотворение. Он не рассказывал о подробностях, а на вопрос, как, по его мнению, держался Осип Эмильевич, Лев Николаевич сказал: «Вполне достойно». Гумилев не был человеком сентиментальным, и его оценка заслуживает внимания.

Когда мы в 1991 году получили материалы следственного дела, мы были удивлены несоответствием рассказа Гумилева с тем, что мы прочли. «Раскололся». Но, как мы потом выяснили и подсчитали, он не раскололся. Он назвал максимум половину своих слушателей. В том числе он не назвал тех слушателей, при чтении стихотворения которым присутствовали другие лица, то есть свидетели. То есть лица, строго говоря подлежащие уголовной ответственности за недонесение. В этой ситуации очень странно, что донес только кто-то один.

А кто еще знал про стихотворение? Эту тему для меня открыл Глеб Морев и я очень ему признателен. Мы не можем сказать точно, кто знал. Скорее всего, знал Ставский. Но Ставский не решается в своем доносе Ежову сказать об этом стихотворении прямо, а называет Мандельштама ругательно, но очень обтекаемо: автором похабных стихов. Господи боже мой, это про это стихотворение — «похабные стихи»! У него что, был вариант с «жопой грузина»? В чем дело? Или что, он «глазища» считает похабной строчкой? Непонятно.

По-видимому, знал Павленко. Но мы этого узнать не можем. И по-видимому, не знал Фадеев. Потому что Фадеев пытался опекать Мандельштама, пытался его как-то продвигать в разное время. Все, кто знал про это стихотворение, отступались немедленно, начиная от Бухарина. Как только он узнал это стихотворение — все. И секретарша Белочка говорит Надежде Яковлевне: «Николай Иванович не может вас принять, какие-то стихи». Какие-то стихи! Не одно стихотворение, а какие-то стихи! Это был текст по тем временам безумно взрывоопасный. Это был действительно прямой призыв к уничтожению. Что делать с таким человеком, у которого «что ни казнь — то малина»? Это кто такой?

Мандельштам впервые в нем ввел тему, которая потом в литературе о Сталине прозвучит, но где-то периферийно: что это все было организовано по принципам уголовной братвы, и что он был главный пахан. Ну, у Сталина много других ролей и так далее, но до этого мы не встречаем подобных определений, выпадов, текстов. У этого стихотворения имеются разные претексты, в том числе античные, римские, Марциал и так далее, у него имеются разные подтексты, то есть оно при внешней простоте очень непросто устроено.

Это было политическое стихотворение. Это было ясно, но сказать это не решались самые близкие люди. Одним из понимающих людей, хотя и не таким заядлым читателем газет, как сам Осип Эмильевич, был Борис Пастернак. Судя по тому, что до нас дошло из его отзыва, он сказал: «это не поэзия, это поступок». Но мы знаем аналогичные высказывания автора, когда он говорит: «надо что-то сделать, надо написать стишок». Вот он написал этот стишок. Этот стишок был действием. И дальше Борис Леонидович сказал: «я не хочу участвовать в вашем самоубийстве». Ну, относительно самоубийственной для автора роли стихотворения у Осипа Эмильевича не было иллюзий. И то, что это все пошло иначе, это немножко другая история.

Что дальше? Вот, будут распевать комсомольцы в Большом театре. Замечательно, что до нас дошло это. Надо сказать, что мотив диалога с самой высокой властью — это не только у Пастернака («в дни высокого совета, где высшей власти отданы места, оставлена вакансия поэта»), и это не только у Маяковского («о работе стихов от Политбюро чтобы делал доклады Сталин»), — это такая общая мечта русских поэтов на протяжении как минимум полутора столетий. «Истину царям с улыбкой говорить» /Державин/. Кому же это удавалось? Пожалуй, кроме Державина, назвать некого. Остальных просто никто не слышал, и никакого дела этим «царям» до этой истины не было, какую бы должность эти «цари» ни занимали, как бы ни называлась эта должность.

Это удивительное несовпадение наших — в том числе и поэтов — взглядов на эту власть и обратного зрения этой власти на этих поэтов — оно удивительно. Бродский, уезжая, оставляет в почтовом ящике аэропорта письмо Брежневу. Что, Брежнев слышал имя Бродского? А у Бродского неправильное представление. Он полагает, что его вопрос решается на таких уровнях, а он решается на уровнях гораздо более низких.

В случае с Мандельштамом это до какого-то времени было не так: вопрос с Мандельштамом решался на самом высоком уровне. И эта резолюция — кто посмел, как посмели арестовать Мандельштама — сыграла в 1934 году определяющую роль, трансформировавшись очень быстро в ту резолюцию, которая дошла до нас сравнительно рано: «изолировать, но сохранить».

 

Резолюция Сталина на письме Бухарина об аресте Мандельштама, 1934 год

Занятно, что «изолировать, но сохранить» при этом — мы это все называем «Чердынская ссылка» — нет, это была ссылка в отдаленные места Южного Урала. И мы читаем об этом у Надежды Яковлевны: им НКВДшник говорит: «а это вы еще тут только временно находитесь, я вас еще пошлю, неизвестно еще мне, куда я вас пошлю, но пошлю». А дальше механизм этой резолюции — не «изолировать, но сохранить», а «кто посмел?». Речь шла о властных полномочиях. То есть это была борьба политическая и бюрократическая. И те, кто арестовал, должны были понять свое место. И им на него указали: «А вы пересмотрите». И это продолжает действовать, они пересматривают. «Пожалуйста, вам заменяют, выберите». Что значит «выберите»? Это уже не ссылка, это уже высылка. И Осип Эмильевич в Воронеже, где он переживает прикрепленность («Как сокол, закольцован»), он дважды ездит в командировку. Даже возникает лакуна: «Эренбург был в Воронеже и не стал встречаться с Мандельштамом». Ничего подобного! Эренбург не застал Мандельштама в Воронеже, Мандельштам в это время находился в командировке. Потом у нас Тамбов, потом у нас Задонск. Четырежды несколькодневное отсутствие. Это что же за ссылка такая? Вот такая была особенная ссылка.

А дальше начинает работать Ставский. Ставский работает, Фадеева не оповещает. Он привлекает Павленко. Павленко, как мы знаем, был во внутренней тюрьме в мае 1934. По-видимому, Павленко знал стихотворение. Павленко пишет отзыв, очень осторожно. «Во-первых, — он говорит, — я не специалист по поэзии. Во-вторых, я не люблю Мандельштама. Следовательно, все, что я дальше пишу, это не обязательно, а, в общем, в результате там, где он понятен, это нам не интересно, а там, где это нам могло бы быть интересно, он непонятен и пахнет Пастернаком». То есть, как в более позднем анекдоте о милиционере и книге, «а Пастернак у нас уже есть». Очень нейтрально. Еще более нейтрально, чем отзыв Зелинского на попытку Марины Ивановны Цветаевой издать книгу. Зелинский пишет: «Формализм». Это самое деликатное, что он может написать, это минимальное из политических обвинений. Для Зелинского это просто «надел белые шелковые перчатки». Марина Ивановна, понимая результат, пишет, что «обвинивший меня в формализме (она же это понимает содержательно!) — просто подлец». При том что она с этим Зелинским неплохо знакома.

Что же говорит Борис Леонидович о стихах воронежского периода? А он их разделяет на разряды. Первый разряд, второй разряд, вне разряда. Если вы помните, таков приговор комиссии по делу декабристов, они разделены точно так же: первый разряд, второй разряд, вне разряда. Вне разряда — смертная казнь, ну, известно. Борис Леонидович, который писал стихи: «Так пахли прописи дворян о равенстве и братстве» (и Павленко пишет: «пахнет Пастернаком»), Борис Леонидович, который знал и ценил стихотворение Осипа Эмильевича «Декабрист», вот такую градацию употребляет не случайно. Он понимал, что Осип Эмильевич идет как декабрист.

Эта вся история растянулась без малого на 40 лет. Закончилась она только в 1973 году с выходом «Библиотеки поэта». Том «Библиотеки поэта» был объявлен в планах издательства в 1961 году. 12 лет! В 1968 году, мы знаем, уже было сверстано все. И не состоялось. Я исследовал эту историю, она вся связана с воздействием многих, почти не связанных между собой событий. Эренбург пишет письмо Хрущеву, что не печатают его «Люди, годы, жизнь» — мемуар, где возродился интерес к Мандельштаму у широкого круга читателей: все-таки тираж «Нового мира», а потом тираж изданных отдельными томами мемуаров. Хрущев идет навстречу: «Новый мир» продолжает печатать его мемуары. Эренбург не хочет другого журнала, он хочет тут. Твардовский не хочет, Эренбург добивается. Эренбург запрашивает у Хрущева разрешения вспомнить о Н. И. Бухарине, о его соученике по гимназии и приятеле. Хрущев ему мягко отвечает: «Еще не время». Это все связанные вещи. А потом 1965 год — первый, единственный на много лет, вечер поэзии Мандельштама, ведет его Эренбург. И таких вещей довольно много. 1973 год — уже вышла первая книга воспоминаний Надежды Яковлевны. Уже готовится к выходу вторая. И это не мешает, не препятствует изданию «Библиотеки поэта» наконец-то, спустя дюжину лет. Но все-таки это запрос правления Союза писателей, поддержанный Отделом культуры ЦК, а дальше решение на самом высоком уровне, решение принимается на уровне Политбюро. «Это несколько книг, которые до сих пор не изданы, вот надо их издать, привести их в должный вид…» Существует заслуженная критика предисловия Дымшица. Он что, не понимал, что он пишет? Он понимал, что он пишет. Он говорил: «Пускай меня потом изругают и проклянут, но зато Мандельштам выйдет».

 

Сборник Осипа Мандельштама 1973 года неоднократно переиздавался, в том числе в 1978 году

А что стояло за плечами, так сказать, над головами всех, кто за это боролся? А это было качание двух чаш весов. На одной чаше лежал сталинизм, а на другой чаше лежал антисталинизм. Если угодно, стихотворение, о котором мы сегодня говорим, это одно из оснований нашего антисталинизма, не больше и не меньше. Вот, пожалуй, это та политическая составляющая.

Мы не говорим про Тютчева, что у него политическая лирика, мы не говорим про Некрасова, что у него гражданская лирика, мы не говорим про Пушкина, что у него гражданская лирика, а про Мандельштама приходится говорить, что у него «гражданская лирика»! Мандельштам был, конечно, поэтом политизированным. И это очень давно. Когда он пишет: «Где обрывается Россия, над морем Черным и глухим…», у него геополитическое ощущение России; «Участвовать в твоей железной каре Хоть тяжестью меня благослови!» — это все историософия. «Россия, Лета, Лорелея» — нет другой такой блестящей формулы. Эта формула Мандельштама гораздо более сильная, чем те формульные конструкции, о которых писал в свое время Виктор Максимович Жирмунский. Но такого политического стиха… в общем, мы не можем сравнить.

«Будут распевать комсомольцы» — мы совершенно не представляем источников мандельштамовской информации. (Все, что я говорю, доступно в открытых источниках. Почти ничто не опирается на устные сообщения. Я просто не могу сейчас эти источники приводить: будет слишком громоздко.) Вячеслав Всеволодович (Кома) Иванов рассказывал со слов отца: «Горький говорил: а вот эти что скажут?!» (при этом он делал жест, намекая на «усатых», но не на Сталина, а на Кирова, Куйбышева, Орджоникидзе). Мы имеем публикацию стихов о летчиках с неавторским посвящением памяти Куйбышева и Орджоникидзе. Это что такое? Это из каких интеллектуальных политологических построений взялось? Откуда? Нет никаких мандельштамоведческих источников для подобного посвящения. Она есть, реальная публикация. Ну, посмертная, естественно, стихи при жизни поэта не публиковалась.

И мы, наконец, имеем результаты «Съезда победителей», где Сталин получил большинство с помощью инструментария подсчета голосов. Об этом мог Мандельштам знать? Мог, просто мы не знаем, как и где. Он был в Москве, жил в Москве, в гуще событий, общался с совершенно разными людьми. Так что эти слова о комсомольцах в Большом театре и о том, что «это был не безумный протест, а политическая акция», небезосновательны. Другое дело — что для того, чтобы их обосновать, нам нужно найти что-то вроде застольных разговоров, записанных Пушкиным. Но я боюсь, что мы этого в связном тексте не найдем.

МОРЕВ: Этот текст, наверное, действительно один из самых мифогенных в русской литературе. Надо сказать, что когда говорят о его беспрецедентности, говорят совершенно справедливо. Но с другой стороны, нельзя забывать, что и до мандельштамовского текста в русской поэзии было несколько стихотворений, так скажем, критического настроя, где упоминался Сталин, посвященных или отчасти Сталину, или Сталину персонально. И теоретически, нельзя исключить, кстати говоря, знакомство Мандельштама ни с одним из них, хотя оно и сомнительно. Я имею в виду два текста: текст 1926 года, стихотворение Тинякова, которое вообще довольно похоже на стихотворение Мандельштама по структуре, тоже двустишия со смежной рифмовкой, и которое как раз целиком соответствует тому образу поэтического текста, который рисует в докладной записке Сталину Агранов, а именно «клеветнический пасквиль на вождей революции» (там Сталин упомянут в числе многих вождей коммунистической партии). И еще одно стихотворение, уже посвященное персонально Сталину, это стихотворение Павла Васильева, написанное в 1931 году, такой непристойный экспромт с также фигурирующим в нем словом «жопа», между прочим. Такие, как бы, полугекзаметры непристойные непосредственно о Сталине.

Конечно, ни один из этих текстов ни в какое сравнение с Мандельштамом идти не может не только по поэтическому мастерству, но и по эмоциональному наполнению, эмоциональному воздействию текста. И когда следователь Николай Христофорович Шиваров (Христофорыч из книжки Надежды Яковлевны) говорит ей, что «я ничего подобного стихотворению Мандельштама в жизни не видел». Он, вполне возможно, говорит это не просто ради красного словца. Как раз Шиваров стихотворение Васильева наверняка знал, потому что он в 1932 году участвовал в расследовании так называемого дела «Сибирской бригады», это такая компания московских писателей-сибиряков, в которую входил Павел Васильев. И в частности, хотя Шиваров Васильева, кажется, не допрашивал (он допрашивал Леонида Мартынова в рамках этого дела), но параллельно ведшиеся допросы, на одном из которых Васильев записал это антисталинское стихотворение, могли быть вполне ему доступны. Я думаю, что следователи, работавшие в рамках одного дела, материалы друг друга смотрели. Я думаю, что таким небанальным вещественным доказательством, как непристойные стихи о Сталине, они друг с другом делились.

Тем не менее, мандельштамовский текст конечно из этого ряда выпадает. И, на мой взгляд, эта его поэтическая сила и политическая сила, политический антисталинский пафос и антисталинский заряд, парадоксальным образом определили судьбу этого текста и Мандельштама. На мой взгляд, одной из причин того, что арестовавший Мандельштама Агранов не ставит Сталина в известность об аресте Мандельштама и не объясняет ему, за что, собственно, Мандельштам арестован, было то, что этот текст показался Агранову таким, что ли, щекотливым, что доложить о нем Сталину у него просто не хватило духу. Он думал в данном случае не о Мандельштаме, а прежде всего о себе. И этот поворот бюрократического механизма определил и весь дальнейший ход дела, и всю дальнейшую судьбу Мандельштама. Как мы знаем по воспоминаниям Надежды Яковлевны и, собственно говоря, по опубликованным материалам дела, первоначально следствие велось весьма жестко, в стандартном чекистском формате — сценарии группового дела, когда фабриковалась некая антисоветская группа, объединенная вокруг слушателей этого стихотворения, и предполагался групповой процесс, что в рамках чекистской системы ценностей считалось наивысшей ступенью. А потом это все в какой-то момент отменилось. И тогда же возникла переданная Шиваровым Надежде Яковлевне резолюция, принадлежавшая, конечно, Агранову: «Изолировать, но сохранить». В этот момент Сталин ничего не знает об аресте Мандельштама. И резолюция «изолировать, но сохранить» на самом деле вовсе не такая безобидная, как о ней привыкли говорить, потому что в самой ее грамматической конструкции — вот это «но сохранить» — это «но» имплицирует, что возможны были другие варианты: не сохранять. Потому что первоначальная установка следствия на восприятие и интерпретацию этого стихотворения как террористического грозила расстрелом или большим лагерным сроком. Не ссылкой, не высылкой, а лагерным сроком, это совсем другая уже степень суровости наказания.

Решение дело замять (как следователь Шиваров выражался, «решили не поднимать дело») определило достаточно мягкий приговор для Мандельштама. Полной неожиданностью, конечно, для дальнейшего развития этого сюжета явилось вмешательство в него Пастернака. Этого, конечно, Агранов предположить не мог — что Пастернак будет действовать через Бухарина, а Бухарин напрямую обратится к Сталину, а дальше последует реакция Сталина, которая была определена не тем, что он узнал какие-то подробности дела Мандельштама (потому что Бухарин тоже ничего не знал). Сталина возмутил, прежде всего, тот факт, что ему об этом аресте никто не доложил. И, собственно, этого одного было достаточно, чтобы Сталин потребовал этот приговор пересмотреть. Параллельно с письмом Бухарина, который сигнализировал ему об аресте Мандельштама и о некотором возмущении общественности этим событием, Сталин проверяет информацию Бухарина, позвонив Пастернаку, потому что Пастернак упоминался Бухариным как один из самых взволнованных арестом Мандельштама писателей. Вся информация из бухаринского письма Пастернаком так или иначе подтверждается, для Сталина этого совершенно достаточно, чтобы (учитывая общий контекст этой эпохи, а именно месяцы перед 1-м съездом писателей, когда установка идет на либерализацию) приговор Мандельштаму еще смягчили, и вместо Чердынской ссылки приговорили его к так называемому «минус двенадцати», а именно просто житью где угодно, кроме 12 крупных городских центров, столицы и крупных городов СССР. После чего он выбирает Воронеж.

Кроме этого поворота в судьбе Мандельштама, это стихотворение имело еще и непосредственное касательство к изменению его миропонимания, мировоззрения, и в каком-то смысле и поэтики. Я тут солидарен совершенно с Михаилом Леоновичем Гаспаровым — мне кажется, что от этого антисталинского стихотворения к «Оде Сталину» прямой путь, опять же парадоксальным образом.

На Мандельштама производит огромное впечатление история о звонке Сталина Пастернаку. Тот объем информации, который доступен ему, а именно — рассказ самого Пастернака о том, что ему позвонил Сталин с вопросами по делу Мандельштама, — он конечно не позволяет ему реконструировать даже нам до сих пор не известные бюрократические ходы, всю логику того, как разворачивалось это дело. Для него очевидно совершенно, что Сталин прочел эти стихи, вник, так сказать, в суть дела и, тем не менее, прочтя эти стихи, оценил их (в передаче Надежды Яковлевны реплика Мандельштама звучит «А стишки-то, верно, произвели впечатление»), оценил эти стихи и помиловал поэта, то есть совершил благородный жест, которого Мандельштам совершенно от него не ожидал и который переворачивает все мандельштамовское представление о Сталине. Он вдруг чувствует себя его должником, и чувствует должником не только лично по отношению к Сталину, который спас ему жизнь, но и по отношению к тому режиму, который Сталин персонифицирует.

Все его сложное отношение к советской власти, которое к осени 1933, когда было написано это стихотворение, вошло в крайне негативную фазу, оно вдруг оборачивается с точностью до наоборот, знаки меняются. Он ощущает себя должником этой власти, должником Сталина. И все те тексты, которые он начинает писать в Воронеже, он квалифицирует как «искупительный стаж», как он пишет в одном из писем, который должен быть рассмотрен властью и Мандельштам должен быть реабилитирован. То есть после и в последние месяцы ссылки он настойчиво пытается довести до московских властей в лице Союза писателей свои написанные в Воронеже тексты как знак, как свидетельство того, что он прошел «перестройку», выражаясь тогдашней терминологией. И, роковым образом, именно настойчивость Мандельштама в стремлении довести эти тексты до советских союзписательских структур, чтобы получить обратную оценку этих текстов, чтобы быть услышанным, принятым — эта настойчивость оборачивается для союзписательских чиновников, которые не понимают этих тонких материй, вообще не способны, конечно, понять этих мандельштамовских текстов, в назойливость. И фактически арест и приговор 1938 года — довольно редкий случай, когда писателя арестовывают не карательные органы по своей инициативе, а писателя арестовывают карательные органы по инициативе самого же Союза писателей. Мандельштам был арестован не по инициативе НКВД, а по инициативе руководителей Союза писателей: Ставский, обращаясь к Ежову, просто просит, как они выражались, «решить вопрос с Мандельштамом», то есть просто убрать… Он не знает, как они будут это делать, он не предлагает им его отсылать в лагерь, он оставляет это на их усмотрение. Другое дело, что у чекистов тогда, в 1938 году, нет никаких других инструментов. И Мандельштаму дают очень мягкий для 1938 года приговор — пять лет лагерей. Когда вокруг пачками расстреливают людей. Таким образом, это тоже прямое следствие текста 1934 года, как бы прошедшего через свое отрицание и, тем не менее, приведшее к этому роковому результату.

 

Осип Мандельштам. Бутырская тюрьма, 1938 год

ЛЕКМАНОВ: А теперь я предлагаю, если у нас получится, вернуться к разговору прямо об этих строках, об этом стихотворении. Мне кажется, что и в стихотворении «Мы живем, под собою не чуя страны…», несмотря на очевидную ненависть автора к Сталину, только ненавистью дело не исчерпывается. Ведь когда Мандельштам пишет: «А слова, как пудовые гири, верны», в этом есть и признание сталинской мощи.

ЛЕЙБОВ: Во всяком случае, лучше, чем «тонкошеие вожди», «мяукающие» и «хнычащие» .

ЛЕКМАНОВ: Да. Когда Мандельштам изображает его в окружении «тонкошеих вождей», конечно, он его очень сильно выделяет из окружения. Не помню сейчас точно, кто на этот подтекст в мандельштамовском стихотворении указал — сон Онегина, где Онегин в окружении всех этих беснующихся существ. Онегин выделяется среди них, также и Сталин выделяется как сильная фигура, как мощная фигура. Вспомним мандельштамовское стихотворение, хронологически бликзое к антисталинскому, а именно — то стихотворение, которое Ахматова называла «лучшим любовным стихотворением ХХ века» — «Мастерица виноватых взоров…». То есть, возлюбленная и палач предстают в стихотворениях этого времени у Мандельштама отчасти схожими. Оба мучают его и лишают речи. А вот почему это так? Чтобы ответить на этот вопрос, мне кажется, нужно вернуться от контекста мандельштамовского стихотворения к самому этому стихотворению.

ЦВЕТКОВ: Я хотел бы вернуться именно к стихотворению, и вернуться в самое начало. Меня удивило, что Кушнеру показалось, что оно настолько резко выступает из ряда, что это не Мандельштам. Я так понимаю, что есть поэты, ну и вообще художники, которые гнут как-то свою линию, у которых есть свой маршрут. А есть очень редкие, на мой взгляд, которые осваивают территорию. Вот Мандельштам, с моей точки зрения, был именно человек, который, что ли, планиметрический. Это видно еще по тому, насколько резко отличаются его разные периоды. Можно обнаружить сходство между Tristia и стихами 1930-х гг, но все равно это огромный диапазон. Поэтому вот это стихотворение о Сталине надо рассматривать именно в этом ключе, что это какая-то вылазка, может быть, на незнакомую до сих пор территорию и очень дерзкое ее освоение.

Меня в интервью спрашивали довольно часто, я не понимал, о чем речь — как я отношусь к политической или к гражданской поэзии. Не понимая, я говорил, что как к любой другой, что есть хорошая и есть плохая. Имелось в виду, конечно, совершенно не то, что я имел в виду, а заданность политическая. Не знаю, как назвать — интерсекциональность или что-то такое, когда пишешь и с самого начала имеешь задачу либо защитить какое-то меньшинство, либо напасть на какое-то большинство, и это дает тебе какую-то гарантию успеха. Потому что сразу вписываешься в какую-то струю, и тебя это поднимает куда-то. Я видел карьеры — не буду называть людей — которые были таким образом сделаны просто в недели. Я не понимал, что речь идет об этом. И таковы, скажем, многие советские поэты, которые с самого начала понимали свою задачу как задание воспевать. Ну, интерсекциональность тоже была, потому что там были «плохие буржуи» где-то за рубежом, их надо было ругать, своих надо было хвалить.

Мандельштам — очень политический поэт в том смысле, что у него всегда присутствует это движение материков, сдвиг эпох во многих стихах. Но это стихотворение совершенно другое. Если мы видим его покаяние и желание бежать в ногу с эпохой, и, может быть так понятая, благодарность Сталину, все это — заданные стихи. Это такие стихи, которые… я не могу оценить степень искренности в них. Конечно, его, может быть, тронуло, что Сталин не приказал его убить, и он хотел как-то отплатить. Но там пафос совсем не тот. И они мне неприятны, я их не помню. Помню, что там Сталин с Лениным рифмуется. А это — совершенно другого вида стихотворение. Это что-то такое, что он не мог не написать. Я все время пытался ответить интервьюерам, что если ты не можешь не написать на такую тему, тогда пиши. А заданности я никогда не понимал.

И в данном случае мне кажется, что он очень справился со своей задачей. Все это стихотворение сделано на перенапряжении приема, то есть оно все на грани фола. Но поскольку мы имеем дело с величайшим мастером, он натягивает тетиву до крайности, но она у него нигде не рвется. У меня есть свои сомнения насчет концовки, я не могу ее никак понять, но то, что он делает в нем… Да, Сталин, конечно, гигант в окружении этих тонкошеих вождей, но он последовательно, в течение стихотворения его обесчеловечивает, деантропоморфизирует. Он его превращает из имманентного монстра в трансцендентного. Он у него какой-то Вельзевул, что ли. И вот этот удар, когда он «бабачит и тычет» — это уже совершенно просто какой-то… вот когда у Босха мы видим полотно — везде бегают маленькие монстрики, а в центре сидит главный. Вот как мне представляется эта картина.

Вообще, у Мандельштама в большинстве его поздних стихов денатурированная природа, образы очень далеко отстоят от того, к чему они относятся. И поэтому литературоведам огромная работа — понять, что что значит. А вот тут примерно также, но это сделано с огромным напряжением, а с другой стороны — очень легким движением, потому что очень благодарный предмет. Вот чуть-чуть повернуть его таким ракурсом — и он повернул — и мы видим чудовище. Именно поэтому, я думаю, это произвело впечатление террористического акта. Карикатуры можно писать и талантливее, и остроумнее. Мы в моей молодости, конечно, писали массу стишков против советской власти. Но смешно: во-первых, она не подозревала о нашем существовании, разве что когда визу выдавали, и нам ничем это не грозило. Я не знаю, насколько он понимал в тот момент, и когда он не мог удержаться и читал это людям. Понятно же было, какая атмосфера. Но я так понимаю, что он был, видимо, в какой-то степени поражен тем, что он сделал, и поэтому он не мог удержаться.

ЛЕЙБОВ: Да-да, если современную метафорику использовать, он ходил как инфицированный модным коронавирусом, и со всеми норовил обняться. А они все от него бежали, все говорили: «Вы мне этого не читали, я этого не слышал». Два раза зафиксирована эта реплика. Да, это правда.

Кстати сказать, я согласен, что все-таки там есть прямая дорога к «Оде». Вообще от выученной беспомощности до Стокгольмского синдрома, когда ты готов забыть про «тени страшные Украйны и Кубани», которые ты только что видел, дорожка довольно прямая. В этот момент, в 1934 году, действительно, на самом деле, тоже Глеб очень хорошо напомнил, что это же пересменка, это межпятилеточный год, когда жить потихонечку становится лучше, веселей. Уже годом позже, после убийства Кирова, уже по-другому бы, наверное, дело развернулось. И раньше, на самом деле, тоже бы по-другому.

ЛЕКМАНОВ: Я хотел только напомнить, что стихотворение написано в ноябре 1933, а история потом уже разворачивается в 1934.

МИРЗОЕВ: Я думаю, здесь надо напомнить способ, каким Мандельштам, по его собственным словам и по словам Надежды Яковлевны, работал. Он считал, что поэт пишет под диктовку, что поэт — только инструмент, толмач, который переводит уже готовое произведение в текстовую форму. В этом смысле Мандельштам был неоплатоником. Он говорит это в 1933 про Данте, но говорит, разумеется, и про себя. Стихи приходили к Мандельштаму не в момент записывания на бумагу, а в виде музыки, а потом в виде звучащего текста. И, вероятно, Мандельштам просто не мог не написать свою инвективу. Тут важно вспомнить, что Мандельштам не был антисоветчиком. По словам его близкого друга, биолога Бориса Кузина, он наоборот, в их жарких спорах всячески отстаивал происходящее в стране, отстаивал именно с советских позиций. То есть Мандельштам считал, что тот колоссальный переворот, который произошел в жизни России, в ее истории, был совершенно необходим. И я напомню, что в юности Мандельштам был близок к эсерам, даже выступал перед рабочими как-то раз и вообще был человеком вполне левых убеждений. (Что нормально для интеллигента). И не захотел эмигрировать, хотя возможность была. Мандельштам мог уйти в Стамбул из Крыма, но не сделал этого. В конце 1920-х пожалел и задумался об эмиграции. Но тогда уже мало кого отпускали — челюсти открывались редко. То есть та колоссальная энергия народа, которая вышла из-под спуда и распрямилась, и нашла себе применение после революции, эта энергия Мандельштама завораживала, и он часто об этом говорил. Говорил, что мощная народная стихия, которая пошла гулять по России, совершенно необходима для обновления жизни, Мандельштам сравнивал ее с природными катаклизмами. Отсюда эта радость после чтения и потирание рук. А Борис Кузин как раз был первым слушателем инвективы. Радость, которую продемонстрировал Мандельштам в тот момент, сразу после чтения, и упоминание комсомольцев, которые «будут распевать эти стихи», это, может быть, не совсем аберрация, это как раз связано с его восприятием всего исторического процесса, свидетелем которого он стал и частью которого себя ощущал.

Вообще, это навязанное Мандельштаму изгойство — и эстетическое, и политическое, и социальное — я думаю, Мандельштам переживал его очень остро, потому что его способ писания стихов предполагал глубокую подключенность к народному телу, к коллективному бессознательному народного хора. И Мандельштам это знал и чувствовал инструментальность или, как он говорил «орудийность» этого подключения. Это глубокое погружение с помощью языка в народную Психею — способ его письма. И, вероятно, поэтому тоже Мандельштам не мог не написать свою инвективу. Для него в этих стихах звучит голос хора, по крайней мере, огромной его части, той, что не готова лечь под Хозяина и вернуться в рабское состояние. После глотка свободы. Это не голос чекистов или таких писателей-функционеров, как Павленко и Ставский, которые поспешили написать донос на Мандельштама в ЧК, но другой части народа, которой совсем не нравился культ «кремлевского горца» и его курс. Для этой части народа Сталин не был вождем и отцом — он был узурпатором. И это ощущение Мандельштам выразил очень ясно и сильно.

Здесь уже прозвучало, что инвектива как бы парная вещь по отношению к «Оде Сталину», которую по чьей-то лукавой подсказке Мандельштам был вынужден написать, чтобы выкупить свою жизнь. И вот Надежда Яковлевна вспоминает, что Мандельштам не сочинял «Оду» так, как он обычно сочинял стихи. Мандельштам садился к столу, раскладывал перед собой бумагу, карандаши, и пытался работать «как мастер». И, пытаясь работать как мастер-ремесленник, терпел неудачу за неудачей. Он мучился часами, вскакивал из-за стола и восклицал: «Вот Асеев — мастер: сел и написал, а у меня не получается, я не могу просто писать стихи, как делают вещь». Осип Мандельштам писал другим способом — и в этом инструментарии особенность его эстетики.

Существует мнение, что «Ода» написана эзоповым языком. В каком-то смысле «Ода» развивает эту же идею расчеловеченного вождя. В «Оде» есть этот мотив: Джугашвили — это титан Прометей, прикованный к горе, он как бы стал частью этой горы, он и есть сама эта гора, которая смотрит на гигантскую равнину, на бугры человеческих голов. Дальше: пахарь, гигантский плуг, который идет по этим головам, — это, в общем-то, образность, которая продолжает идею сверхчеловеческой, античеловеческой, титанической силы, которая явлена в инвективе. И, мне кажется, это очень важно отметить. Подключенность к коллективной Психее давала Мандельштаму ясное ощущение: сила, с которой имеет дело Россия, именно демоническая, инфернальная, её природа не человеческая. И «тараканьи глазищи», кстати, вполне демонический образ.

Мне кажется, Мандельштам сам прокомментировал это в «Разговоре о Данте». Он пишет: поэзия — это своего рода Эрмитаж, где все полотна вдруг сорвались со своих привычных мест, соединились и наложились друг на друга, как бы смешались в одно полотно. По-моему, «Ода» написана именно этим способом. В ней как бы двойная, тройная экспозиция, наложение разнородных образов и эстетик: античной, фольклорной, современной. Поэтому ее так сложно разгадать. Знаете, что может быть ключом к «Оде»? Только не смейтесь, я понимаю, что это сильная натяжка. Если хотите, метафора. У Комара и Меламида есть такое полотно «Сталин и музы». В этой вещи использован античный сюжет, по стилю это классицизм, переодетый в советский ампир, Сталин в белой шинели и «картузе», музы в туниках и так далее — по форме всё вполне серьезно, а по существу издевательство, тотальная ирония.

 

Иосиф Сталин в 1937 году

Конечно, в инвективе этого нет, она гораздо ближе к пушкинскому сюрреализму, в ней убийственная ясность. Но я бы еще напомнил слова Иосифа Бродского по поводу «Оды». Поэт говорил, что этот текст чуть ли не лучший у Мандельштама, потому что это невероятное соединение гимна и сатиры. Бродский очень ценил это стихотворение. Мне кажется, это тонкое замечание: в конечном счете, именно «Одой», а не инвективой, Мандельштам подписал себе смертный приговор. Сталин дождался от Мандельштама произведения, которое легло на другую чашу весов и должно было уравновесить злую и карикатурную инвективу, но не уравновесило, а парадоксально подтвердило её. Потому что Мандельштам даже в заказной «Оде», даже в гимне остался верен себе, своей образности, своему языку. Я не думаю, что в «Оде» есть только ирония, эзопов язык, поэт свидетельствует о сверхчеловеческой инфернальной силе, которая оседлала страну, оседлала Россию. И, в итоге, оседлала русскую революцию. Народ, освободивший себя для исторического творчества, для того чтобы стать историческим субъектом, этот измученный рабством и произволом народ был вновь закрепощен советской властью под руководством товарища Сталина. Мандельштам это чувствовал как неизбежность общей судьбы и переживал как абсурд и трагедию.

МОРЕВ: Владимир сказал очень важные вещи, на самом деле: что это стихотворение — антисталинское, но не антисоветское. Как назывались люди, которые против Сталина, но не против советской власти? Эти люди тогда назывались «оппозиционеры». И пока мы тут с вами сидим, разговариваем про это стихотворение — так случайно произошло — на «Кольте» вышла большая статья Леонида Михайловича Видгофа об этом стихотворении, вот такое совпадение. И он там делает очень важную вещь: он берет газетный контекст конца 1920-х годов, ориентируясь на слова Мандельштама, сказанные на допросе, о том, что он в конце 1920-х гг испытывал поверхностные, но горячие симпатии к троцкизму. И Видгоф по газетам восстанавливает контекст партийных дискуссий, когда это еще выплескивалось на страницы газет, когда «Правда» предоставляла слово не только сталинскому большинству, но и давала слово и печатала речи оппозиционеров, в том числе Троцкого и других. И это, надо сказать, очень увлекательное чтение, которое во многом объясняет, как предполагает (на мой взгляд, обоснованно) Видгоф, те уничижительные характеристики вождей, которые появляются в этом тексте.

Чем определялись эти симпатии Мандельштама к троцкизму? Не тем, что он был противником построения социализма в одной стране или сторонником каких-то радикальных революционных преобразований, предлагаемых Троцким. А, мне кажется, эти симпатии не только у него, но и у многих среди советской интеллигенции, определялись тем, что картина борьбы партии с оппозицией представляла собой, если посмотреть эти стенограммы, печатавшиеся в «Правде», уничтожение просто того или иного «интеллигентного» человека. В кавычках не в том смысле, что не интеллигентного, а как типаж. Уничтожение некоего интеллигентного партийца сбродом какой-то, как сейчас бы выразились, просто гопоты. То есть это буквально, это потрясающие диалоги, когда Троцкий пытается говорить, в него швыряют чернильницами, кидают книги, раздаются какие-то совершенно хамские, подзаборные возгласы. И он пытается через этот шабаш высказывать какие-то идеи, в чем-то убеждать. Это очень яркое впечатление. И Видгоф показывает, что многие из мандельштамовских характеристик просто восходят к этим газетным дискуссиям конца 20-х. На мой взгляд, это хорошая, правильная идея.

Ронен в свое время, когда реконструировал политический контекст появления этого текста, возводил его к программе — антисталинской тоже, не антисоветской — Мартемьяна Рютина (такой коммунист не первого, но второго ряда, занимавший довольно крупные посты), который в 1932 году весной-летом написал большой антисталинский трактат и короткое воззвание к членам партии. Этот трактат, как и стихотворение Мандельштама, отличался очень резкой персональной антисталинской направленностью, за что Рютин и пострадал, на самом деле, по мнению того же Бухарина, который потом в 1936 году в Париже рассказывал Николаевскому все эти истории и особо подчеркивал, что печальную участь Рютина определила именно резкая личная направленность против Сталина его трактата.

Ронен прямо не формулирует предположение о том, что Мандельштам мог знать этот трактат, и, на мой взгляд, это маловероятно. Это большая рукопись, там 150 машинописных страниц, и она имела небольшое хождение, среди немногих членов партии. Но для понимания политического контекста это важно. Потому что этот момент, 1932-1933 год — это период, когда казалось, что позиции Сталина не так прочны, что есть не только большое антисоветское крестьянское большинство, которое противостоит коллективизации, но и рабочее, которое живет в нищенских условиях, и среди партии появляется большое количество людей, партийцев, недовольных радикальной сталинской политикой. И, собственно, возникновение платформы Рютина — отсюда. В этом смысле Мандельштам откликается на довольно массовые настроения. И у меня вопрос в связи с этим к коллегам: а как вы понимаете первую строчку стихотворения, «Мы живем, под собою не чуя страны»? Здесь может быть, на мой взгляд, две интерпретации. Одна — та, которой я придерживался всю жизнь, не задумываясь особенно: что мы живем, не слыша, не понимая свою страну, не чувствуя ее настроений, такой маленький кружок каких-то отщепенцев, речи которых не слышны, которые загнаны в подполье и которые обсуждают Сталина при первой возможности. Но недавно я подумал, что это вступает в противоречие именно с контекстом антисталинского если не большинства, то уж точно не меньшинства, которое ощущается Мандельштамом в 1932-1933 году. И, возможно, это «не чуя» восходит к формульному языковому употреблению, как например «не чуя ног», то есть «не чуя страны» — это может быть, парадоксальным образом, «мы живем усталые, загнанные, голодные», в этом смысле. Что вся страна находится в таком положении. Наоборот, это не противопоставление автора и близких ему как какого-то условно говоря антинародного кружка, а наоборот это «мы» становится народным, что «мы все тут в СССР живем в таком плачевном состоянии, наши речи не слышны за десять шагов — не только наши-интеллигентские, но и ГПУ терроризирует всю страну, и мы не можем высказаться свободно никто. Обсуждаем Сталина не только в московских квартирах, но и в голодных деревнях».

ЛЕКМАНОВ: Мне кажется, если мы какой-то ближайший контекст вводим, обязательно нужно вспомнить, что, во-первых, Мандельштам может быть и чувствовал себя частью коллективного бессознательного, это в нем было, но он был человек холерического темперамента все-таки, это важно. И на несправедливость очень резко реагировал. И, во-вторых, все-таки одним из конкретных поводов написания этого стихотворения, помимо газет было то, что он поехал в Крым и увидел, как там живут крестьяне. Летом 1933 года помечено стихотворение мандельштамовское про этих несчастных крестьян. И «мужикоборец», который появился в нашем стихотворении, в одном из его вариантов, конечно с этими впечатлениями связан.

ПАВЛЕНКО: По поводу первой строчки. Я ее, наверное, третьим образом вообще воспринимаю. Конечно, это, может быть, деформация, касающаяся сегодняшнего дня, но мне казалось, что здесь речь о том, что мы не можем влиять на то, что в стране происходит. Мы не чувствуем сил что-то делать, что-то менять. Условно говоря, формально у нас власть народа и формально есть структуры, которые могут позволить нам управлять своей страной, но делать этого мы не можем, и не чувствуем в себе… может быть, и сил, но и возможностей тоже. Хотя идея про то, что это про всеобщую усталость и подавленность, мне тоже показалось близкой сейчас, когда я услышала.

Если говорить вообще про текст в целом и про то, что мы обсуждали до этого — я, как и мой однофамилец, не специалист по поэзии тоже. Мне кажется, что это не тот текст, который один сам по себе мог бы решить эту задачу. В целом, и круг общения Мандельштама, и его доступ к каким-то кругам — он относительно элитарный, так или иначе, и то, что заметно и что может знать Мандельштам, и чувствовать, и видеть, недоступно очень многим его современникам, на мой взгляд. Поэтому взгляд на картину происходящего у Мандельштама, мне кажется, сложно, с одной стороны, экстраполировать на условных «обычных людей» (это очень спорная категория), но с другой стороны, здесь как раз и любопытно, что у него есть этот доступ к чему-то относительно элитарному, и интересна как раз эта история с фиксацией определенных эмоций в этом тексте. В частности, мне кажется очень любопытным разговор про тех самых «тонкошеих вождей» — с одной стороны, в советских медиа есть образ этих людей (до разгромных кампаний в их адрес, как минимум) как довольно сильных людей, которые отвечают за большие проекты, занимаются довольно важными вещами, и у которых много власти. А здесь они выглядят совсем иначе. Мне кажется, не для всех людей в то время было очевидно, что они могли себя так чувствовать, при всей власти, которой они обладают. Поэтому срез этих эмоций людей, у которых, с одной стороны, есть много власти, а с другой стороны, они чувствуют себя так, как пишет Мандельштам, — это довольно любопытно.

Еще я не совсем внутренне принимаю категории вроде «полулюдей»: если говорить с помощью этого текста про тот период, с одной стороны, несомненно, объем ответственности и власти, который был у Сталина, очень специфический и сильно превышающий объем власти, который был у кого-то еще. Но когда мы говорим про полулюдей, мы как будто немножко их лишаем какой-то субъектности и немножко с них как будто бы снимаем ответственность за то, чем они занимались, в чем они участвовали.

Про демонизацию и про то, что Сталин здесь выглядит каким-то монструозным, я согласна, я тоже это так считываю. Но я бы добавила еще один сюжет — в том, о чем мы говорим, я чувствую некоторую экзотизацию истории с этим текстом и с Мандельштамом. Если говорить о поэтических кругах, особенно о круге поэтов, у которых было признание — это история про то, насколько эксклюзивной, скажем так, была история с такой прямой критикой в адрес Сталина в их случае. Но почему я бы не стала говорить об эпохе через этот текст — я, например, работала очень много со следственными делами как раз начала 1930-х в частности, и со следственными делами, где есть голос людей, в адрес которых вели следствие. Очень часто, мне кажется, сейчас упрощают картину, когда говорят о том, что людей судили, условно говоря, «ни за что». Это я говорю не в том смысле, что они были в чем-то виноваты — часто проблема в том, как квалифицировали то, что они делали. Фактически они были вполне способны производить и свои тексты, в том числе и довольно жесткие местами, и делиться ими не только в каком-то своем узком кругу, «в радиусе 10 шагов», а, на самом деле, пытаться эти тексты доставить «по адресу», в частности самому Сталину. Поэтому мне кажется, что очень важно было бы в дальнейшем говорить еще про сюжет про «безымянных» поэтов, назовем их так, которые никогда не стали известными и не попали ни в какие структуры, не сделали никакую карьеру. И не только про поэтические тексты, в принципе. Про то, что такая адресная жесткая критика, от которой люди потом не отказывались даже на следствии, она вполне себе была, и для того, чтобы усложнить картину и чтобы, опять же, не лишать голоса людей, про которых мы знаем пока что меньше, можно было бы придумать, как Мандельштама не вытащить из другого контекста и сделать особым случаем, а наоборот, поместить его в ряд других историй и начать говорить о том, что люди на самом деле в тот период не были такими бессловесными и послушными, как иногда принято о них думать.

Другой вопрос — почему не получилось как-то консолидироваться и что-то сделать и как-то справиться с этой ситуацией, но, в любом случае, мне кажется, что стоит еще искать и говорить о других текстах, которые, может быть, по качеству своему несравнимы с Мандельштамом, но, тем не менее, по значимости и по своей репрезентативности может быть даже и выше в чем-то.

ЛЕКМАНОВ: То есть вы говорите про поэтические тексты, направленные против Сталина?

ПАВЛЕНКО: Там может быть абсолютно разная форма. Это могут быть письма с критикой, а кто-то пытается это в поэтическую форму, так или иначе. Это могут быть, если брать какие-то более сниженные формы, и всякие частушки, маленькие стишки, как раз эпиграммы, всякие истории (такие тексты уже не отправляли в тот же Кремль). Их довольно много, на самом деле. Их очень сложно достать, потому что они хранятся в следственных делах, доступ к которым все еще довольно затруднен. И это у нас такая, условно говоря, довольно уникальная возможность этот большой массив просматривать и много таких историй находить. А вообще степень и способы выплеска своей фрустрации и невозможность молчать — она выливалась не всегда в тексты, мы очень много видим в делах артефактов, связанных с порчей портретов, с тем, что кто-то на заводе что-нибудь где-нибудь нарисовал.

ЛЕЙБОВ: Простите, а где дела лежат, с которыми вы работаете?

ПАВЛЕНКО: Они лежат в ГАРФе [Государственный архив Российской Федерации]. Это отдельный фонд, где их довольно много.

СТАРОСТИН: Я хотел еще поговорить про тему релевантности этого текста сейчас, в наших реалиях. И я, во-первых, хотел согласиться, я воспринимаю этот текст, безусловно, как некий политический акт, о чем сегодня уже говорилась. И первые строчки, наверное, у меня в восприятии тоже что разговор идет об общественном страхе. Я задумывался, как Мандельштам воспринимается сейчас, и почему-то у меня ход мысли пошел к реинтерпретации его в современной поп-культуре, конкретно — современными рэперами, которые, в общем и целом, позиционируют себя, мне кажется, отчасти как наследники этой поэтической культуры. Как мне кажется, очень часто почему-то идет обращение именно к Мандельштаму. То есть, условно, была история несколько лет назад про школьницу, которая выдала текст рэпера Оксимирона и сказала, что это Мандельштам, за что получила пятерку. И потом, соответственно, есть еще достаточно очевидный пример — про рэпера Фейса, который прямо ссылается на это стихотворение в своем втором альбоме, где прямо цитирует в конце первую строчку, говоря, что «мы все еще живем, под собою не чуя страны». Как раз интересно, что этот текст все еще имеет релевантность и воспринимается как достаточно актуальный для нашего времени, что ничего не изменилось.

Только начал слушать (интруха с финальной цитатой из Мандельштама) но сходу — просто, жестко, сильно и это факт. Напоминаю о своем твите о Фейсе годовой давности, тогда все посмеялись. Слушайте.


— Oxxxymiron (@norimyxxxo) September 2, 2018

КИМ: Кстати, насчет того трэка Фейса — он называется «Ворованный воздух». Не только в тексте, но и в названии уже есть отсылка к нему.

Для меня текст Мандельштама очень интересен тем, что у него сплетается эстетическое, политическое и этическое. Многие говорили о политической и поэтической мощи этого текста. Ирина Сурат, например, вообще пишет, что это стихотворение не только повлияло на всю судьбу Мандельштама, но и на судьбу тридцатых. Но у меня в этот момент возникает вопрос: действительно ли эта, в некотором смысле политическая, акция достигла своей некоторой цели? Скажем, в стратегическом плане. Не оказалось ли так, что этот мощный, политически потенциальный взрыв был сразу заглушен, и от него ничего не осталось? Вернее, остался лишь литературный факт этической позиции Мандельштама? Которая, безусловно, важна, но если смотреть на это с политической точки зрения, то, может быть, все оказалось напрасно. Глеб Алексеевич заметил, что если в то время были не так уж малы антисталинские настроения, то мог ли — у меня возникает вопрос — мог ли Мандельштам как-то по-другому распространить это стихотворение? То есть если он не мог его не написать, то, может быть, он слишком поспешно его начал читать и не смог реализовать весь тот потенциал, который был в нем заложен?

ЦВЕТКОВ: Я хочу сказать, что не совсем правильно, потому что это теракт. Это не акт войны. У него не было никаких войск, и он, естественно, никого не мог мобилизовать. Но осколки этого взрыва долетели, по крайней мере, до моего поколения, скажем, в 1960-х. Так что в этом смысле я думаю, что этот взрыв достиг полной силы. И никакой конспирации — Мандельштам тот еще конспиратор, ничего другого он не мог с этим сделать. Он, грубо говоря — так нельзя говорить, конечно, но — из этого стихотворения максимум заряда подействовало, мне так кажется.

ЛЕКМАНОВ: Мне кажется, что это можно отчасти сравнить с историей публикации «Мастера и Маргариты». Роман стал важнейшим литературным фактом не того времени, когда он был написан, того, когда он был опубликован. И, конечно, для 1960-х, для 1970-х годов «Мы живем, под собою не чуя страны» — это очень важный текст.

ЛЕЙБОВ: Который не печатали в советских изданиях и тем самым повышали его статус дополнительно.

ЛЕКМАНОВ: На первых Мандельштамовских чтениях, которые были, кажется, в 1988 году, в Институте мировой литературы, присутствующие не знали, можно это стихотворение читать или нет. Тогда встал один мандельштамовед и объявил: «Не волнуйтесь! Это стихотворение уже напечатано в газете «За автомобильные кадры!» Можно!» И все сразу поняли — да, можно. Оно действительно было опубликовано сыном Александра Мандельштама в этой экзотической весьма газете, многотиражке, кажется.

МОРЕВ: Очень мандельштамовская история, и название газеты очень мандельштамовское такое.

ЛЕКМАНОВ: Ну, да, поэма «Москва-Петушки» должна быть опубликовано в журнале «Трезвость и культура», а «Мы живем, под собою не чуя страны» — в «За автомобильные кадры».

МОРЕВ: «За коммунистические потрясения», «За автомобильные кадры».

ЛЕКМАНОВ (читает вопрос из чата): «Скажите, как можно было бы прокомментировать особую интонацию, разговорную и даже на грани просторечия (полразговорца, усища, глазища, малина и так далее)»?

ФРЕЙДИН: Мы знаем о, так сказать, фольклорной струе в поэзии Мандельштама. И Надежда Яковлевна об этом пишет, и есть одна воронежская работа, и даже не одна… Когда-то я консультировался по этому поводу с Сергеем Юрьевичем Неклюдовым, ну, понятное дело. Он сказал: «Это фольклоризация». То есть это искусственные фольклороподобные построения стихотворения — Садко и прочее-прочее. Вот и здесь фольклоризация.

Помните вариант из «Крымского стихотворения»? «Вчерашней глупостью украшенный миндаль». Я долго ломал голову. А как цветет миндаль? Розовым цветом. Вот она, вчерашняя глупость. Розовый цвет.

Во-первых, такой абсолютно неизвестный, может быть, несуществовавший претекст — это то, что служило формальным основанием для обвинений и приговора Николаю Степановичу Гумилеву — прокламация, которую якобы он обязался написать и, может быть, написал. Она не была найдена, ее нет в материалах дела, неизвестно, написал ли он ее. Он был готов вернуть деньги, которые вроде бы ему вручили за это. Гумилев хотел написать прокламацию. О важности образа и опыта Гумилева для Мандельштама говорить не приходится.

Мы имеем одну реплику этого стихотворения, это Окуджава. Окуджава — это человек глубокого мышления, в общем, в каком-то смысле мудрец. Это известная песенка «Со двора подъезд известный…» Это единственная известная мне получившая популярность пародия, очень острая и очень актуальная, из редких политических стихов Окуджавы. «Надо б лампочку повесить — денег все не соберем».

«Не чуя страны» — это чувство землетрясения, неустойчивости. «Под собою не чуя страны». Это как «не чуя земли». Те, кто пережил хотя бы небольшое землетрясение, головокружение, такие вещи, — вот «под собою не чуя страны». Не ног не чуя, а опоры. То есть чувство неуверенности, чувство колебания. И действительно, чаша весов тогда колебалась. Политических весов.

Мир, в котором мы живем, К. Кнапп

Это странный мир, в котором мы живем …

А может дело в людях …

Видите ли, мы стараемся не жить прошлым, изучая его,

Принимая во внимание тот факт, что прошлое встречает будущее и создает настоящее,

Но в какой момент мы можем определить настоящее?

Насколько нам известно, настоящее было 5 часов назад, 10 часов позже. Возможно, где-то «5 часов» и время сейчас…

Однако, кто мы сейчас, может быть для нас загадкой.

Мы определяем себя по тем деньгам, которые мы зарабатываем, по компании, которую мы поддерживаем, по работе, которую мы делаем, и по тому, что мы знаем …

Мы едим, дышим, выделяем и, по сути, сосуществуем с людьми, которые делают то же самое, плюс минус другие замещающие жизненные движения.

Мы не взвешиваемся по золоту, компании или бумажным весам.

Они не будут платить наш вес ни людьми, ни временем, ни драгоценными камнями, ни воздухом.

Они не будут обращать на нас внимания ни знаниями, которые мы несем, ни задачами, которые мы выполняем.

Тем не менее, мы по-прежнему заявляем о ценности, материальной ценности.

Почему мы не можем оценивать людей, которые мы есть? В прошлом? В настоящее время? В будущем?

Почему мы не можем видеть, что история не может смотреть вперед только потому, что мы оглядываемся назад?

Мы создали мир технологий, СПОСОБНЫХ вывести из строя каждого живого человека.

СПОСОБЕН создавать машины, механический труд, системы знаний, намного более продвинутые, чем мы можем вообразить.

Тем не менее, мы все еще взвешиваем себя в своих владениях.

Мы не золото.

Мы не информационный справочник.

Тем не менее, нам все еще удается повторить прошлое, чтобы создать лучшее будущее для наших молодых …

НЕОБХОДИМО сосредоточиться на лучшем сейчас …

Эту ТЕХНОЛОГИЮ мы создали массово.

Вошел в нашу повседневную жизнь как социальная норма.

Мы больше не обращаем на людей такого же внимания, как на вещи.

Разговор превращается в текстовые сообщения.

Конфронтации, хорошие или плохие, становятся телефонными звонками.

Я скучаю по тебе, это просто отголоски пальцев, постукивающих по стеклу, пластику или даже металлу.

Мы уделяем компьютерам больше внимания, чем семье.

На наши телефоны больше, чем у друзей.

Для телевидения больше, чем разговоров и развлечений, которые мы можем получить друг от друга.

Вместо того, чтобы изучать нашу историю по семейным линиям, нас учат прошлому с помощью учебников и письменных знаний.

Мы не можем пережить опыт с близкими.

Мы не можем почувствовать ту боль, которую они когда-то причинили.

Но, скорее, мы питаемся чужими болями ..

Нас учат решать проблемы, которые изначально не были нашими, но мы должны решать их, как если бы они были нашими собственными.

Видите, это грань между прошлым и будущим.

Не настоящее, а само присутствие, под которым оно рушится.

Поэтому странен не мир, а люди.

Потому что это мир знает, что прошлое глупо, потому что нас учат решать проблемы, которые не были нашими.

Нас учат раскапывать прошлое и восстанавливать напряжение, которое уже давно должно было быть прощено

Вместо того, чтобы создавать новое присутствие, это положительно на будущее.

Мы создаем прошлое, переживая его заново.

Итак, мы странные

10 лучших стихотворений о жизни, которые когда-либо были написаны

Великая поэзия умеет выражать самую суть своего предмета — а когда дело касается жизни, это довольно сложная задача.

Чтобы запечатлеть что-то настолько разнообразное, но объединяющее нас, как братьев и сестер по оружию, требует настоящего мастерства и мастерства.

К счастью для нас, лучшие поэты на протяжении веков сочинили множество классических и красивых стихов, чтобы помочь нам понять — более того, расшифровать — жизнь во всей ее красе.

Вот 10 самых глубоких и значимых стихотворений о жизни. Некоторые длинные, некоторые короткие, некоторые известные, некоторые менее известные.

При просмотре на мобильном устройстве мы рекомендуем повернуть экран в альбомной ориентации, чтобы обеспечить правильное форматирование каждого стихотворения при его чтении.

1. Псалом жизни Генри Уодсворта Лонгфелло

Это рифмованное стихотворение — искра, которая может разжечь огонь внутри вас. Это заставляет вас выйти и прожить свою жизнь в настоящем моменте как «герой» и оставить свой след в этом мире.

Закон! Действовать! Быть активным!

Не говори мне скорбными цифрами,
Жизнь — пустой сон!
Ибо дремлющая душа мертва,
И вещи не такие, какими кажутся.

Жизнь реальна! Жизнь серьезна!
И могила не его цель;
Ты — прах, прах возвратишься,
Не говорилось о душе.

Не радость и не печаль,
Предназначенный нам конец или путь;
Но действовать, чтобы каждый завтра
Нашел нас дальше, чем сегодня.

Искусство долго, а Время быстротечно,
И наши сердца, хоть и крепкие и храбрые,
Тем не менее, как приглушенные барабаны, бьют
Похоронные марши в могилу.

На мировом поле битвы,
На биваке Жизни,
Не будь тупым, загнанным скотом!
Будьте героем в раздоре!

Не верь будущему, как бы ни было приятно!
Пусть мертвое Прошлое похоронит своих мертвецов!
Действуй, действуй в живом Настоящем!
Сердце внутри, и Боже, боже!

Жизни великих людей напоминают нам
Мы можем сделать нашу жизнь возвышенной,
И, уходя, оставить после себя
Следы на песках времени;

Следы, что, возможно, еще один,
Плавание под парусами торжественной жизни,
Заброшенный и потерпевший кораблекрушение брат,
Видение, снова ободрится.

Итак, давайте действовать,
С сердцем к любой судьбе;
Все еще достигая, все еще преследуя,
Научись трудиться и ждать.

2. Дорога, по которой не пошел Роберт Фрост

Жизнь состоит из череды выборов. Это знаменитое стихотворение начинается на развилке лесистой дороги и ведет читателя по одной «дороге», чтобы объяснить, что мы должны выбирать тот или иной путь, а не тупо в жизни.

Независимо от того, каким путем мы пойдем, мы не можем предвидеть, куда он нас приведет, или как мог бы получиться другой путь.

Мы можем делать все возможное, чтобы принимать правильные решения, но мы никогда не узнаем, насколько хуже или лучше могла быть альтернатива. Итак, мы не должны сожалеть о том, что дорога не взята.

Две дороги расходились в желтом лесу,
И жаль, что я не смог проехать оба
И быть одним путником, долго я стоял
И смотрел вниз, как мог,
Туда, где она вилась в зарослях;

Затем взял другой, столь же справедливый,
И, возможно, претендующий лучше,
Потому что он был травянистым и требовал износа;
Хотя насчет того проходящего там
Носили они действительно примерно такие же,

И оба в то утро одинаково лежали
В листьях ни одна ступенька не ступала черной.
Ой, я оставил первую еще на день!
Но зная, как путь ведет к пути,
Я сомневался, вернусь ли я когда-нибудь.

Я расскажу это со вздохом.
Где-то стареет и стареет отсюда:
Две дороги расходились в лесу, и я…
Я выбрал ту, по которой ездили меньше,
И это имело все значение.

3. Если — Редьярд Киплинг

Жизнь бросит вам вызов — физически, умственно, эмоционально и духовно. Это стихотворение призывает вас терпеть, продолжать преодолевать и подниматься над невзгодами, с которыми вы столкнетесь.

Он вдохновляет, мотивирует, подает пример для подражания. Это как рецепт жизни, и из него можно получить самое сытное блюдо.

Если вы можете держать голову, когда все вокруг вас
Теряете свою и обвиняете в этом вас,
Если вы можете доверять себе, когда все люди сомневаются в вас,
Но сделайте скидку и на их сомнения;
Если вы можете ждать и не уставать от ожидания,
Или, если вас лгут, не лгите,
Или вас ненавидят, не уступайте ненависти,
И все же не смотрите слишком хорошо и не говори слишком мудрый:

Если вы можете мечтать — и не делать мечты своим хозяином;
Если вы можете думать — а не делать мысли своей целью;
Если вы можете встретиться с Триумфом и Бедствием
И относиться к этим двум самозванцам точно так же;
Если вы можете слышать правду, которую вы сказали
Обманутые мошенниками, чтобы сделать ловушку для дураков,
Или понаблюдайте за вещами, которым вы отдали свою жизнь, сломанные,
И наклонитесь и создайте их с изношенными инструментами :

Если вы можете сделать одну кучу всех своих выигрышей
И рискнуть им на одном ходу подбрасывания,
И проиграть, и начать все сначала,
И никогда не произносить ни слова о своем проигрыше;
Если вы можете заставить свое сердце, нервы и сухожилия
Служить своей очереди еще долго после того, как они ушли,
И так держитесь, когда в вас ничего нет
Кроме Воли, которая говорит им: «Держитесь!»

Если ты можешь разговаривать с толпой и сохранять свою добродетель,
Или ходить с королями — и не терять общего прикосновения,
Если ни враги, ни любящие друзья не могут причинить тебе вред,
Если все люди считаются с тобой, но не слишком;
Если ты сможешь заполнить неумолимую минуту
Пробежав дистанцию ​​за шестьдесят секунд,
Твоя Земля и все, что на ней,
И, что более важно, ты станешь Человеком, сын мой!

4.Не уходи нежно в эту спокойную ночь, Дилан Томас,

Смерть неизбежна, и, как говорится в этом стихотворении («смерть» означает «тьму»), это правильно. Но автор призывает нас не слишком легко поддаваться смерти и бороться за жизнь до последнего вздоха.

Он напоминает нам мощным и убедительным образом, что жизнь мимолетна, и мы должны максимально использовать время, которое у нас есть на этой планете.

Не уходи нежно в эту спокойную ночь,
Старость должна гореть и бредить в конце дня;
Ярость, ярость против умирающего света.

Хотя мудрые люди со своей стороны знают, что тьма — это правильно,
Поскольку их слова не вызвали молнии, они
Не уходят нежно в эту спокойную ночь.

Хорошие люди, последняя волна прошла, плачут, как ярко
Их хрупкие дела могли танцевать в зеленой бухте,
Ярость, ярость против угасания света.

Дикие люди, поймавшие и воспевшие солнце в полете,
И узнав, слишком поздно, они опечалили его по дороге,
Не уходи нежно в ту спокойную ночь.

Могильные люди, близкие к смерти, которые видят ослепляющим зрением
Слепые глаза могут пылать, как метеоры, и быть веселыми,
Ярость, ярость против умирающего света.

А ты, мой отец, там, на грустной высоте,
Проклятие, благослови меня сейчас своими жестокими слезами, я молю.
Не уходи в эту спокойную ночь нежно.
Ярость, ярость против умирающего света.

5. Desiderata, Макс Эрманн

Это стихотворение в прозе — инструкция на всю жизнь. Это очень воодушевляет и утверждает, что жизнь — это нечто, через что нужно пройти с честностью и состраданием.

Он затрагивает многие сферы жизни, от отношений и карьеры до старения и нашего психического благополучия.

Действительно, глубокая и содержательная композиция, если она вообще была.

Идите спокойно среди шума и спешки и помните, какой мир может быть в тишине. По возможности, не сдаваясь, будьте в хороших отношениях со всеми людьми.

Говори свою правду тихо и ясно; и слушать других, даже тупых и невежественных; у них тоже есть своя история.

Избегайте громких и агрессивных людей; они досадны духу. Если вы сравниваете себя с другими, вы можете стать тщеславным или озлобленным, потому что всегда будут люди больше и меньше, чем вы.

Наслаждайтесь своими достижениями, а также своими планами. Сохраняйте интерес к своей карьере, какой бы скромной она ни была; это настоящее владение в изменчивой судьбе времени.

Будьте осторожны в своих делах, мир полон обманов. Но пусть это не ослепляет вас в отношении того, какая есть добродетель; многие люди стремятся к высоким идеалам, и везде жизнь полна героизма.

Будь собой. Особо не симулируйте привязанность. Не относитесь к любви цинично; ибо перед лицом всей засушливости и разочарования он вечен, как трава.

Примите милостивый совет лет, изящно отдавая молодость.

Взращивайте силу духа, чтобы защитить вас в случае внезапного несчастья. Но не огорчайте себя мрачными фантазиями. Многие страхи порождаются усталостью и одиночеством.

Помимо здоровой дисциплины, будьте нежны с собой. Вы дитя вселенной не меньше, чем деревья и звезды; у тебя есть право быть здесь.

И ясно вам это или нет, несомненно, Вселенная разворачивается так, как должна.Поэтому пребывайте в мире с Богом, кем бы вы Его ни представляли. И какими бы ни были ваши труды и стремления, в шумной суматохе жизни сохраняйте мир в своей душе. Несмотря на всю его притворство, тяжелую работу и разбитые мечты, это по-прежнему прекрасный мир. Быть веселый. Стремитесь быть счастливыми.

6. Досуг У. Х. Дэвис

Это короткое стихотворение не могло бы быть более уместным для сегодняшнего мира, если бы попыталось. Он советует нам не торопиться, чтобы «постоять и посмотреть» или, другими словами, замедлиться и наблюдать всю красоту, которая вас окружает.

Не позволяйте миру проноситься мимо без предупреждения; открой глаза и увидишь — действительно увидишь — это во всей красе. Освободите место в своей жизни для этого простейшего акта досуга.

Что это за жизнь, если полна заботы,
Нам некогда стоять и пялиться.

Некогда стоять под сучьями
И пялиться пока овцы или коровы.

Некогда смотреть, когда мы проходим лес,
Где белки прячут орехи в траве.

Некогда смотреть средь бела дня
Звездные потоки, похожие на ночное небо.

Некогда оборачиваться взглядом Красавицы,
И смотреть на ее ноги, как они умеют танцевать.

Нет времени ждать, пока ее рот сможет.
Обогатить эту улыбку, начавшуюся в ее глазах.

Бедная жизнь эта, полная забот,
У нас нет времени стоять и смотреть.

7. Возможность Бертона Брэйли

Вы можете спросить себя, в чем смысл жизни, если все, что вы делаете, — это повторяете то, что другие делали до вас. Это стихотворение служит нам напоминанием о том, что мир никогда не устает от созидания и что вы творец.

В нем говорится о великих делах и великих делах, но также о любви, романтике, смехе и верности — вещах, на которые способен каждый мужчина или женщина.

Цените то, что вы можете внести в этот мир.

Ты поражен сомнениями и тревогой.
Ты думаешь, у тебя нет шансов, сынок?
Почему не были написаны лучшие книги,
Лучшая гонка не состоялась,

Еще не набрана лучшая партитура,
Лучшая песня еще не спета,
Лучшая мелодия еще не сыграна,
Поднимитесь, мир молод!

Нет шансов? Почему мир просто жаждет
Для вещей, которые вы должны создать,
Это запас истинного богатства все еще скуден,
Его потребности постоянны и велики,

Он жаждет большей силы и красоты,
Больше смеха, любви и романтики,
Больше верности, труда и долга,
Нет шансов — почему нет ничего, кроме случая!

Ибо лучший стих еще не рифмован,
Самый лучший дом не спланирован,
Самая высокая вершина еще не взошла,
Самые сильные реки не перешли,

Не волнуйся и не волнуйся, слабонервный,
Шансы только начались,
Лучшая работа еще не началась,
Лучшая работа еще не сделана.

8. Какой должна быть жизнь Пэт А. Флеминг

Отойдя от известных и классических произведений, мы находим эту жемчужину стихотворения писателя-любителя (просто показывает, что каждый может создавать произведения с большим смыслом).

Подобно тем более известным стихотворениям, приведенным выше, он рассказывает нам о том, как мы должны стараться прожить свою жизнь. Это просто, но вдохновляет.

Чтобы узнать, еще будучи ребенком.
Какой должна быть эта жизнь.
Знать, что это выходит за рамки меня,
Это намного больше, чем я.

Чтобы преодолеть трагедии,
Пережить самые тяжелые времена.
Встречаться с моментами, наполненными болью,
И все же быть добрым.

Сражаться за тех, кто не может сам,
Всегда разделять мой свет.
С теми, кто блуждает в темноте,
Любить изо всех сил.

Чтобы все еще стоять с мужеством,
Хотя стою сам.
Чтобы все еще вставать и смотреть в лицо каждый день,
Даже когда я чувствую себя одиноким.

Чтобы попытаться понять те
, которые никому не интересны.
И заставить их почувствовать некоторую ценность
Когда мир их отпустил.

Быть якорем, сильным и верным,
Этот человек предан до конца.
Чтобы быть постоянным источником надежды
Для моей семьи и моих друзей.

Чтобы жить порядочно,
Чтобы разделить свое сердце и душу.
Всегда извиняться.
Когда я причинил вред и другу, и врагу.

Чтобы гордиться тем, кем я старался быть,
И эту жизнь я выбрал жить.
Чтобы максимально использовать каждый день
Отдавая все, что я должен дать.

Для меня это то, чем должна быть эта жизнь,
Для меня это то, для чего она нужна.
Взять то, что Бог дал мне
И сделать это намного больше

Жить важной жизнью,
Быть кем-то очень ценным.
Любить и быть любимым в ответ
И оставить свой след на Земле.

Источник: https://www.familyfriendpoems.com/poem/what-life-should-be

9. Что такое наша жизнь? Сэр Уолтер Рэли

Это самое короткое стихотворение в списке, состоящее всего из 10 строк, но оно отражает то, как не следует воспринимать жизнь всерьез.Вместо этого автор предполагает, что жизнь — это комедия, а земля — ​​наша сцена.

Итак, что нам делать? Действуй хорошо. Рассмешите людей. Играйте свою роль в этом мире, пока не упадет занавес и мы не уйдем из этой жизни.

Какая у нас жизнь? Игра страсти.
Наше веселье? Музыка разделения:
Чрево наших матерей — унылые дома,
Где мы одеты для короткой комедии жизни.
Земля сцена; Небеса — зритель,
Кто сидит и смотрит, кто поступает неправильно.
Могилы, которые скрывают нас от палящего солнца
Похожи на задернутые занавески, когда игра закончена.
Таким образом, мы играем после нашего последнего отдыха,
И тогда мы умираем всерьез, а не в шутку.

10. Строители Генри Уодсворта Лонгфелло

Мы начали со стихотворения этого автора, а закончим другим. Здесь нас учат, что жизнь сидит на строительных блоках времени и что наши действия сегодня порождают наше будущее.

Мы архитекторы и строители своей жизни, и если мы хотим достичь нашей собственной версии успеха, мы должны вложить в нее упорный труд и энергию.

Все — архитекторы Судьбы,
Работающие в этих стенах Времени;
Некоторые с крупными делами и великими,
Некоторые с украшениями из рифмы.

Нет ничего бесполезного или низкого;
Каждая вещь на своем месте лучше;
И то, что кажется, но холостой ход
Усиливает и поддерживает остальное.

Для структуры, которую мы поднимаем,
Время заполнено материалами;
Наши сегодняшние и вчерашние
Это блоки, из которых мы строим.

Придайте им истинную форму и форму;
Не оставляйте между зевающими промежутками;
Не думай, потому что никто не видит,
Такие вещи останутся невидимыми.

В древние времена искусства
Строители работали с величайшей тщательностью
Каждую минуту и ​​незримую часть;
Богов видят везде.

Давайте также делать свою работу,
И невидимое, и видимое;
Сделайте дом, в котором могут обитать Боги,
красивым, целостным и чистым.

Иначе наши жизни неполны,
Стоять в этих стенах Времени,
Лестницы сломаны, где ноги
Спотыкаются, когда они стремятся подняться.

Итак, строим сегодня, сильный и уверенный,
С твердой и обширной базой;
И восходящий и безопасный
Завтра найдет свое место.

Только так мы можем достичь
К тем башенкам, где око
Видит мир как одну обширную равнину,
И одно безграничное пространство неба.

Вы нужны миру: стихи для связи

В это время пандемии — когда мы практикуем социальное дистанцирование во имя всеобщего блага — поэзия остается доступной и в изобилии.

Следующие тексты были собраны нашими сотрудниками из разных домашних офисов в ответ на вопрос: «Что мы можем предложить нашему сообществу в это время кризиса?» Мы не можем предложить медицинское обслуживание, арендную плату, лекарство или даже помощь.Некоторые из нас не могут даже найти спокойствие ума, чтобы много читать, не говоря уже о том, чтобы превратить собственные хаотические мысли в мудрость. Но мы можем поделиться стихами для людей, которым они нужны, будь то бальзам, топливо или чувство связи, и мы продолжим пополнять этот сборник в ближайшие недели.

Желаю здоровья и безопасности вам и вашим близким. Пока длится этот кризис и дальше, пусть эти и другие стихи будут составлять вам компанию. Помните, как пишет Оушен Вуонг, «одиночество — это время, проведенное с миром.”

Yours in Poetry,
Коллектив Copper Canyon Press

Ты, читатель, как я представляю тебя

Чейз Твичелл

Почему неловко признавать
присутствие друг друга здесь?

Кто сказал, что мы не можем встречаться публично,
не может остановиться и сесть вместе на скамейке

и смотреть, как мимо проходят собаки?
В детстве искал тебя

в книгах и иногда ощущал
вас (читал то, что читал).

Еще в детстве я знал, что вы
когда-нибудь придете сюда, чтобы встретиться со мной.

Все мы Все мы

Марианна Борух

Кто угодно мог стоять на кухне,
крошечных зазубрин снова вонзило
стрел. Тот, кто стрелял хорошо,
промазал по сердцу.

Вот в чем проблема, не так ли? Только частично.
Смелые и жалкие, как мы
уходим, ладно, и все думаем.

То, что должно быть дано, но не получено.
Что-то, что никогда не приходило сновидений при пробуждении.
Больше уже не что-то.

Это повторение — как автомобиль
может ехать домой по той же дороге,
годы — по колеям, по стоячей воде каждого источника.
Это может вызвать у вас тошноту, потому что
вы хотели полюбить это.

Чтобы сохранить уже сказанное,
сесть, затем снова встать. А чтобы
оставить в раковине: чашка с небольшим количеством кофе,
салат на тарелке с обеда.
Все мы, все мы.
Даже тоска по таким мелочам
поют все.

Rain Light

от W.С. Мервин

Весь день звезды смотрят давным-давно
Моя мама сказала, что я пойду сейчас
Когда ты один, с тобой все будет хорошо
Знаете ли вы, что узнаете или нет
посмотрите на старый дом под рассветным дождем
все цветы являются формами воды
солнце напоминает им через белое облако
касается лоскутного одеяла на холме
размытые цвета загробной жизни
, которые жили там задолго до того, как вы родились
, посмотрите, как они просыпаются без вопросов
даже если все мир горит

Современный изоляционизм

Камилла Ренкин

В полумраке я больше всего
дома, моя тень
как компания.

Когда мне жарко, я нажимаю кнопку
, чтобы заставить его остановиться. Я имею в виду это пятно в моей голове
, я не могу выбраться. Как человек

Кажется. Как и современный человек,
I вымирает. У меня есть подарок.
Я выдерживаю, как животное.

Стая птиц
При прикосновении разбегаюсь. Я не подойду к
, пока не повернусь спиной.

Мое сердце предает. Признаюсь: боюсь.
Как я эгоистичен.
Когда здесь никого нет, я делю вдвое

расстояние между
нашими телами бесконечно мало.
В этом длинном коридоре я позирую

на фоне обоев, копаю
пятками, лови свет.
В моем видении задняя дверь открывается

в саду, который всегда цветет
. Собаки
скованы цепями, поэтому они не могут атаковать, как я знаю

.

они хотят. В следующем дворе,
, рой пчел
, и звук их огромен.

Тревога

Олав Хауге; Роберт Хедин, пер.

Теперь нервная энергия присутствует во всем: тревога в
солнечном свете,
тревога в звездах, тревога в земле, тревога
в траве, шершневое гнездо, напряжение
как у мужчин, так и у женщин, трение
в машинах, самолетах , и провода,
заряд в плите,
кофейник,
кот —
толчок, толчок, толчок,
ток
есть во всем, к чему прикасаются,
Олаи утверждает.
Вот почему он стоит в резиновых сапогах,
копается
в голубой глине, в холодной воде.

Молитва

Сары Рул

Пусть день вокруг вас откроется медленно.
Позвольте ночи медленно открываться вокруг вас.
Пусть весна откроется медленно
Падение откроется медленно
просыпающиеся животные медленно откроют глаза
вокруг вас.
Позвольте ночи медленно смыкаться вокруг вас.
Пусть день закроется вокруг вас медленно.
Зима закрывается медленно
Лето закрывается медленно
спящие животные закрывают глаза медленно
вокруг вас.

Cloud Hands

by Arthur Sze

Женщина движется через положение облачных рук,
держит и вращает

невидимый шар — стук, разбивающееся стекло, стон,
звук рога — так много

мира в этом мире — двое мужчин дипнет
нерка

в устье реки — с крыши кричит и плачет чайка
;

женщина проходит через «Хватай птичий хвост» —
кто-то на носилках

проезжает мимо стеклянных дверей — пятиточка в пустыне
поднимается в воде —

и, прижав язык к нёбу
рта,

она сосредотачивается вдалеке на музыке
листьев платана.

Что слышал Исса

Дэвид Бадбилл

Двести лет назад Исса услышал, как утренние птицы
поют сутры этому страдающему миру.

Я тоже слышал их сегодня утром, что должно означать

, поскольку у нас всегда будет страдающий мир,
у нас также всегда должна быть песня.

Ты не отпразднуешь со мной

Люсиль Клифтон

, разве ты не отпразднуешь со мной
, что я превратил в жизнь
? у меня не было модели.
родился в Вавилоне
и небелая, и женщина
кем я видел, кроме себя?
Я сделал это
здесь, на этом мосту между
звездным сиянием и глиной,
моя одна рука крепко сжимает
мою другую руку; Приходите отпраздновать
со мной, что каждый день
что-то пыталось меня убить
и потерпело неудачу.

письмо от моего сердца к моему мозгу

Рэйчел МакКиббенс

Это нормально — повесить
вверх ногами, как летучую мышь, уплыть
в глубокую тишину,
проглотить каждую клавишу
, чтобы не выбраться.

Это нормально слышать, как океан
зовет твое лихорадочное имя,
говорить, что твоя печаль — это опера
змей, флиртовать с острыми
и бессердечными вещами.

Ничего страшного,
Я все заслужил!
Поклониться
этой гнилой штуке
, которая тебя понимает,
обожать красный
и уродливую его королеву, восхищаться
ее спокойной и устойчивой греблей.

Это нормально — запереться
в аптечке,
, чтобы выпить все вино,
, чтобы сделать то, что нужно,
, чтобы остаться и остаться.

Это нормально — ненавидеть
Бога сегодня, менять
Его имя на ваше,
хотеть разрушить все
, которые погубили вас.

Это нормально — чувствовать
только фотографией
самого себя, нуждаться в
, когда незнакомец тянет
за твои волосы и прикалывает,

это нормально хотеть
твоей матери
, когда ты лежишь один
в постели.

Это нормально, чтобы кирпич
трахал, чтобы пламя
, чтобы церковь, чтобы раздавить
, чтобы ножом, чтобы рок
и рок и рок
и рок
и рок и рок
и рок.

Можно помахать
на прощание перед собой
перед зеркалом.

Чтобы написать, Ничего не хочу.
Это нормально — презирать
то, что ты унаследовал,
чувствовать себя мертвым
в городе пульсаций.

Это нормально быть китом
, который никогда не подходит
ради воздуха, лучше всего любить
вкус собственной крови
.

, для кого я пишу

Висенте Алейшандр; Льюис Хайд, пер.

Я

Историки, журналисты и просто любопытные люди
спрашивают меня: для кого я пишу?

Я не пишу для джентльмена в душном пальто, или
для его обиженных усов, даже для предупреждающего пальца
, который он поднимает в грустной ряби музыки
.

Не для дамы, спрятанной в карете (ее лорнет
излучает холодный свет сквозь оконные стекла
).

Возможно, я пишу для людей, которые не читают мои стихи.
Та женщина, которая мчится по улице, как будто
она должна открыть двери для восхода солнца.

Или тот старик, кивающий на скамейке в маленьком парке
, в то время как заходящее солнце обнимает его с любовью,
окутывает его и мягко растворяет в своем свете
.

Для всех, кто не читает мои письма, для всех
человек, которые не заботятся обо мне (хотя они
заботятся обо мне, сами того не зная).

Маленькая девочка, которая смотрит в мою сторону, когда она проезжает, моя спутница
в этом приключении, живущая в мире
.

И старуха, которая сидела в своем дверном проеме и
наблюдала за жизнью и вынашивала много жизней и много
утомленных рук.

Я пишу для влюбленного человека. Для человека, который проходит мимо
с болью в глазах. Человек
, который его слушал. Мужчина, который смотрел на
в сторону, когда проходил мимо. Человек, который, наконец,
, потерял сознание, когда задал свой вопрос, а не
, он послушал.

Пишу для всех. Я пишу в основном для людей
, которые меня не читают. Каждый и вся толпа
.Для груди, рта и ушей, ушей
, которые не слушают, но сохраняют мои
слов живыми.

II

Но я также пишу для убийцы. Для человека, который закрыл
глаза и бросился к чьему-то сердцу
, съел смерть вместо еды и встал с ума.

Для человека, который надулся в башню ярости
, а затем рухнул на мир.
Для мертвой женщины и мертвых детей и умирающих мужчин.

За человека, который тихонько включил газ
и разрушил весь город и солнце взошло на груде тел
.

Для невинной девушки с ее улыбкой, сердцем, сладким медальоном
(и армия грабителей прошла через него
).

И за грабительскую армию, которая бросилась в море
и затонула.

И для вод, для бесконечного моря.

Нет, не бесконечно.Для конечного моря, которое имеет границы
, почти как наше собственное, как дышащее легкое.

(В этот момент входит маленький мальчик, прыгает в воду,
и море, сердце моря, пульсирует
!)

И последний взгляд, безнадежно ограниченный Last Look,
, в руках которого кто-то засыпает.

Все спят. Убийца и невинная жертва
, босс и ребенок, сырые и мертвые
, засохший старый инжир и дикие,
колючие волосы.

Для хулиганов и обидчиков, хороших и грустных,
голос без сущности
и со всей сущностью мира.

Для вас, человека без ничего, что превратится в бога,
кто читает эти слова без желания.

Для тебя и всего живого внутри тебя,
Я пишу и пишу.

из

13-й воздушный шар
Марк Биббинс

Что это был за трюк
Как вы это сделали

Это было так, как если бы вы развернули карту
, которую вы тайно нарисовали для нас
на карте
новой и сияющей страны
, через которую мы вместе
перенесем вас, когда вы умерли

///

По правде говоря, у меня не так много
воспоминаний о вас осталось
, может быть, достаточно
, которые были бы соединены вместе
, результатом была бы длина трейлера фильма
или, если бы он весил
, весил бы столько же, сколько яичная скорлупа

Я могу вспомнить некоторые вещи, которые вы сказали
, если не дословно, тон интонации
и пришли ли они по телефонной линии
или по воздуху
, или вы подумали, что то, что вы говорите
, было забавным
как то время ближе к концу
когда вы сказали своей любимой медсестре
, которая пробовала новую диету
, что если она действительно хочет сбросить вес на
, ей следует заняться с вами сексом
Давай, давай воткни это тебе
, ты очень быстро потеряешь тридцать фунтов

Мы жили на планете бедствий
Мы жили в стране страданий
Мы жили в состоянии ужаса
Мы жили в скандальном городе
Мы жили в доме ежедневной смерти
, чтобы отвлечься от этого
мы иногда вышили
самые грязные шутки, которые мы могли придумать
на каждой доступной простыне для полотенец
Я не должен говорить, что это спасло нас
, но во многих отношениях это помогло

Во мне есть свет

Анна Свир

Днем или ночью
Я всегда ношу с собой внутри
фонарь.
Среди шума и суматохи
Я ношу тишину.
Всегда
Я ношу свет и тишину.

Дуплекс

от Jericho Brown

Я начинаю с любви, надеясь на этом закончить.
Я не хочу оставлять грязный труп.

Я не хочу оставлять грязный труп
Полный лекарств, которые обращаются на солнце.

Некоторые из моих лекарств превращаются на солнце.
Некоторым из нас не нужен ад, чтобы быть хорошими.

Тем, кто больше всего нуждается, ад нужен, чтобы быть добрым.
Каковы симптомы вашей болезни?

Вот один из симптомов моей болезни:
Мужчины, которые меня любят, — это мужчины, которые скучают по мне.

Мужчины, которые меня бросают, — это мужчины, которые скучают по мне
Во сне, где я нахожусь на острове.

Во сне, где я остров,
Я зеленею от надежды. Я бы хотел на этом закончить.

8, из

Taoteching Лао-цзы
Лао-цзы; Красная сосна (Билл Портер), пер.

Лучшие подобны воде
принося помощь всем
без конкуренции
выбирая то, чего другие избегают
они таким образом приближаются к Дао
жилище с землей
мысля глубоко
помогая с добротой
говоря честно
править с миром
работать с умением
и движутся со временем
, и поскольку они не конкурируют с
, их не клевещут

Пальцы

от Гассана Зактана; Фади Джуда, пер.

Что это за звенящий в краткости молчания
деликатный момент между моментом разрушения
и извержением огня?
Неумолимые и мудрые пальцы
разбирают горизонт
на дома и отправляют обратно
в красоту грязи, железа и людей

Пальцы, которые застилают кровать,
складывают одежду и систематизируют фотографии
по одному саду за раз
, чтобы мир мог войти в камень

Неотложная помощь

Дана Левин

Необходимость смотреть в глаза
с экономикой —

Бейсболка с надписью «
In Dog Years I’m Dead» — «Луна

.

превратит крови в в красный, а затем
исчезнет на некоторое время », — восторженно сказал телевизор.
Сгорбленный

над учебником анатомии студент
рисует сердце

над другим сердцем — лунное затмение.

В ванной, закрашено мелками
граффити:
ебать ♥

Он собрал капчу, на одно место больше,
Мистер лихорадочный Mange Denied:

как загадочный субботний или
уличных кукол; мы разделили

несколько недавних опечаток: Я
посредник
(его), мои крошечные боты

стимуляции, он
любил размазанные

и пустые слова, которые доказали, что он
человек —

не машина, пытающаяся проникнуть
на серверы

из New York Times , из которого он запустил
( гад качает или здоровенный лама )

некрологов и разоблачений, некоторые рецепты, цифровая фотография
чужая
черная катастрофа, он

перебросил ссылки на обоих своих отцов (степ и биографию),
несколько бывших любовников, школьный тренер, приятель из колледжа
, некоторые люди

«там, где я работал», столько информации
(мы оба согласились), «умбра»,

, объяснил телевизор, тень
, которую Земля собиралась создать —

… и если во время скобок они почувствовали
странное беспокойство…

… стрельба из винтовок и звяканье медных горшков, чтобы спасти находящихся под угрозой

… такой безвыходный и безнадежно потерянный…

… их глаза на ошибки…

MOON LORE, Фермерский альманах. Приемная,
час два.

Неотложная медицинская помощь. Это было довольно многозначно
. Как в:

Нам действительно нужно, чтобы вы об этом позаботились.
Ты нам действительно нужен

, чтобы позаботиться об этом.
Чтобы позаботиться об этом. Ты нам действительно нужен

, чтобы заглянуть в витрину клиники
, по тревоге

для шумной луны —

И вот оно.Покраснение

в черном носке, глубокий
в середине часа, чей-то

Nutso-Tsel Talk о великолепии —

Мой лихорадочный друг. Описание

выбитая плоть. Каждая наша голова
примерка как флешка

в порт в руки целителя.

О необходимости

Хайден Каррут

Это правда, что мы живем
в своего рода сельских сумерках
большую часть времени отдавая
свою любовь твердой грязи
воде и сорнякам
и трудным лесам

как мы говорим, вбейте клин
поднимите топор бегите ручной лопатой
выкопайте картофельный гряд
копайте золу копайте гравий
пощекотите бензопилу, страдающую диспепсией,
заставьте его рычать еще раз

в то время как курятник нуждается в уборке
бесплодная кукуруза, которую нужно срезать
и дом разваливается на части
машина разваливается
мальчик сидит и жалуется
на что-то все что угодно

это был всемирно известный
, хотя я как-то думал
, вероятно, в заблуждении
того идиота Торо
, что необходимость может быть спасена
фактами, которые у нас есть на самом деле

, например, наша белая береза ​​
, зажатая в руках болиголова
, или наш гнедой поползень
, или наша гора и наши звезды
, и на самом деле эти вещи служат
немного, но недостаточно

то, что спасает несомненный коллапс
наступившего дня и
года, — это то, что я прихожу сразу
, когда она закончила, или поранила ногу
, или засыпала в поле
, или рассказывала песню ребенку

приходит и видит, как она двигается
каким-то особым образом
, что заставляет меня влюбиться
во всем в человеческую красоту
в красоту, в которую я не могу поверить
прямо здесь, где я живу.

Физика внезапного света

Альберто Риос

Это как раз про свет, как вдруг
Иногда на него попадаешь и удивляешься.

В свете что-то приподнято.
Это свойство света,

И в нем один меньше весит.
Широкий и широкий прыжок света

Вы неожиданно, на мгновение —
Вы не там, где были

Но вы не двинулись. Настал момент,
, Который перепугает вас,

Но наоборот: вместо этого настал момент,
Который сбивает вас с толку, заставляет вас

Закройте глаза — такой свет, момент
Для которого, на нашем языке, у нас есть только

Слово сюрприз , может еще несколько,
Но мало.Момент обычный

Как и все обычные
В конце двадцатого века:

Знание о существовании электричества
Где-то внутри стен;

Что сегодня вечером каким-то образом выйдет луна;
Эту холодную воду можно пить.

Способ, которым вкус замедляет вещь
На пути к телу.

Легкий, расширенный и замедленный, его так много: Его
Невозможно проглотить в устье глаза,

В зрачке зрачка
Его так много.Но мы все равно пустили,

Что-то в нас знает
Соответствующий механизм, моментный рычаг.

Свет, медленный момент всего быстрого.
Как холмы, эти самые медленные волны, свет,

Этот самый медленный огонь, все
Путаница, путаница здесь

Еще одна часть ясности: в этом свете
Вы не там, где были, но вы не двигались.

Obscurity and Lockdown

by C.D. Райт

На вершине холма был родник

вода холоднее, чем кажется, когда лежал на спине

руки за головой смотрят мессы

облаков толкаются, однажды пойманные

Змея в траве Джо-Пай примерно такого же размера, как

в качестве монитора лодыжки, однажды обнаружил беспорядок

наконечников стрел над ситцевыми обрывами; никогда не возражал

будучи самим собой, никогда не заботился о своем

компания; когда-то он был геллером, но у него было

что-то, он протекал сам; один раз

у него была девушка но этого здесь мало не то

никто никогда не спрашивал, не то, чтобы кто-нибудь когда-либо спрашивал, что

он точно думал, что пропал, он сказал им

что: он скучал по поцелуям он скучал по поцелуям

Поэма 18, из

Тогда возвращайся
Пабло Неруды; Форрест Гандер, пер.

Возвращается из пламени, пожарный,

от своей звезды астроном,

от его пагубной страсти, навязчивой,

с миллиона безотносительно амбициозных,

Морская ночь моряк,

поэт возвращается из своей плиты,

солдат от страха,

рыбак из мокрого сердца,

мать от лихорадки Хуанито,

вор с ночного кайфа,

инженер из своей матовой розы,

туземец от голода,

судья от усталости и неуверенности,

ревнивый от мучений его,

танцовщица с измученных ног,

архитектор с трехтысячного этажа,

фараон из его десятой жизни,

проститутка из лайкры и фальсификаций,

герой возвращается из забвения,

бедняк из другого дня ушел,

хирург, смотрящий вниз на смерть,

боец ​​из его жалкого контракта,

кто-то возвращается из геометрии,

отступая из бесконечности, исследователь,

повар из своей грязной посуды,

романист из паутины лжи,

охотник тушит огонь и возвращается,

прелюбодей от восторга и отчаяния,

профессор из бокала вина,

интриган после предательства,

садовник закрыл свою розу,

бармен закупоривает спиртное,

осужденный снова возвращается к делу,

мясник умыл руки,

монахиня перестала молиться,

шахтер его гладкий туннель,

и, как и все, снимаю одежду,

в ночи всех мужчин, я делаю

меньшая ночь для меня,

моя женщина присоединяется ко мне, тишина рушится

и мечта снова вращает мир.

из

Soft Targets
от Деборы Ландау

Не вините глицинию за то, что она вызывает чувство свободы и чувство радости.

Мы наблюдали за людьми, идущими по открытой площади —

один из них был специалистом по убийствам, страх был обычным делом для других.

Я видел самое необычное в людях — в их лицах.

Вспомните деревья весной, мы ели под ними конфеты,

крика с детской площадки, статика желтых курток, твоя свежая новая стрижка.

Вот песня в твиттере, несколько слов о конце света —

, когда я навсегда ничто, а ты

(и ты и ты).

Что мы были за такой бриф.

(М со стиркой, собака у миски, мальчики идут за ней.)

О те, кто хочет нас зарезать, мы скоро умрем, что за спешка

и это наш единственный мир.

А теперь принеси мне сувенир из оскверненного города,

что-то нежное, что-то может цвести.

Часто я представляю себе Землю

Дэн Гербер

Часто я представляю себе Землю
глазами атомов, из которых мы состоим —
атомов,
необычных атомов повсюду —
без меня, без тебя, без мнений,
без начала, без середины, без конца,
парят вместе как те
древних китайских птиц,
чудесным образом вылупились с одним крылом,
помогали друг другу лететь домой.

Посетитель

Бренда Шонесси

Я мечтаю о таком доме

, но больше и открывающий дорогу к деревьям, ночь

дня и больше полудня, а ты

в гостях, стучит, чтобы войти, надеясь на ледяной

молока или горячего чая или чего угодно.

На каждую ночь — длинный стаканчик в коротком стакане.

Глоток чёрной воды, такой наплыв

и падение одинокого, никакая форма не может его вместить.

А если еще не ночь, хотя мне кажется

напомню, что есть, значит не для всех.

Вы получили мое приглашение? Это не

для всех. Приходите ко мне домой

освещенный листовым светом. Это как книга с яркими

страниц, заполненных стаями, долинами и рощами

и на глаза Пана, соблазнительного сатира

в котором тоже готовят рыбу.Книга, которая

читалось слишком долго, но не читалось минут —

то есть — забыть. Странные страницы

таким образом. Ничего, кроме надежды на компанию.

Я сделал слишком много пирога в ожидании. Мне было

в надежде посидеть с вами в домике на дереве в

ночная рубашка по-настоящему. Вы получили

мое приглашение? Написано в спешке, до

листа моргнули, прежде чем идея полностью сформировалась.

Идея, похожая на грозовое облако, которое не разливается

или прибывают, но бесшумно движутся в нужном направлении.

Как темная книга в долгой жизни с расплывчатым

Надежда в деревянном доме с открытой дверью.

Когда-нибудь я полюблю Ocean Vuong

by Ocean Vuong

Океан, не бойся.
Конец дороги так далеко впереди
, что он уже позади.
Не волнуйтесь. Ваш отец — всего лишь ваш отец
, пока один из вас не забудет. Например, позвоночник
не запомнит свои крылья
, сколько бы раз наши колени
ни целовали тротуар.Океан,
ты слушаешь? Самая красивая часть
вашего тела — это место, где падает
тень вашей матери.
Вот дом с детства
срезанный до единственного красного натяжного провода.
Не волнуйтесь. Просто назовите его горизонт
, и вы никогда его не достигнете.
Вот сегодня. Прыгать. Обещаю, что это не спасательная шлюпка
. Вот человек
, руки которого достаточно широки, чтобы собрать
ваших уходящих. И вот момент,
сразу после того, как погаснет свет, когда вы все еще можете увидеть
тусклый факел между его ног.
Как вы используете его снова и снова
, чтобы найти свои руки.
Вы просили второго шанса
, и вам дается рот, из которого нужно выплевать.
Не бойтесь, выстрелы
— это всего лишь звук людей,
пытающихся прожить немного дольше
и терпящих поражение. Океан. Океан —
вставай. Самая красивая часть вашего тела
— это то, куда оно направляется. И помните,
одиночества — это все еще время, проведенное с миром
. Вот
комната со всеми в ней.
Твои мертвые друзья проходят
сквозь тебя, как ветер
сквозь колокольчики.Вот стол
с каркасной ножкой и кирпичом
, чтобы он прослужил долго. Да, вот комната
, такая теплая и кровоточащая,
Клянусь, ты проснешься —
и по ошибке эти стены
принимают за кожу.

«Их немного, правда»

Грегори Орр

Их немного, правда,
Но некоторые стихи
В неопределенном мире —
Те, за которые мы цепляемся:

Они возвращают нас
Всегда к любимой
Кого, как мы думали, мы потеряли.

Так же верно, как если бы слова
привели ее за руку,
привели его к нам.

Некоторые стихи
В неопределенном мире.

Вы нужны миру

Эллен Басс

здесь все
, кажется, нам нужны
—Райнер Мария Рильке

Я с трудом могу представить это
, когда я иду к маяку, чувствуя древнюю молитву
моих рук, качающих
в противовес моим ногам.
Вот я, подвешенный
между тротуаром и сумраком,
небо тускнеет так быстро, что кажется живым.
Что, если бы вы почувствовали невидимый рывок
между вами и всем остальным?
Мимо проезжает мальчик на велосипеде,
его белая рубашка расстегнута,
вспыхивает позади него, как крылья.
Тяжело быть человеком. Мы знаем
слишком много и слишком мало. Нужен ли нам ветерок?
Скалы? Чайки?
Если вам удалось сделать что-то хорошее,
океану плевать.
Но когда яблоко Ньютона упало на землю,
Земля, даже очень незначительно, упала на
в сторону яблока.

Размышление о передаче

Дина Рейдера

Это стихотворение впервые появилось в San Francisco Chronicle 8 апреля 2020 года.

Карта на моем телевизоре
краснеет на
, как рана
может распространиться по коже
, здесь
, синее тело Земли
жестоко
заражено , его тонкая форма
, сморщенная,
как-то сжалась,
как ребенок, ожидающий, что
поднимут,
подержат, отнесут к своей кровати
и спят,
во сне, смерть
приходит в виде дверной ручки
, ручки
в автобусе, кнопка,
миска с орехами,
поглаженное солнцем
небо, шепот, поцелуй,
и он говорит дыхание
моего дыхания, и он
говорит, забери меня внутрь
ты, и это говорит:
научи меня размножаться,
и земля
говорит: посмотри, я
живу, а земля
говорит, голоцен
и земля
говорит, что если что-то
не горит, это
инкубация, и
вода
не разлучается, и
солнце
не скользит в
его черный ящик,
и звезды
не выключают
своего света,
дождь
не просит
воды у океана
и все же
над хором
щетинится
птицами около
их работа
напоминает
нет все, что
движется через
, уничтожает воздух.

Сегодня никто не едет по дорогам

Джун Джордан

Никто сегодня по дорогам не ездит
Но я слышу живой натиск
далеко от сердца

Никто не встречается на улицах
Но я злюсь от переполненности
подтекстов пустоты

В моей постели никто не спит
Но я дышу, как окна
, разбитые при аварии

Никто больше не смеется
Но я вижу, как мир раскололся
и скрючился, как открытый камень

Никто сегодня по дорогам не ездит
Но я слышу живой натиск
далеко от сердца

Гошен

от Рут Стоун

Пятнадцать лет я живу в доме
без водопровода и печи.
Вход и выход через входную дверь
с моими ведрами и охапкой дров.
Это гора.
Это ледяная крепость.
Это бездомная кошка, которая прячется в сарае.
Это сарай с пустыми окнами
, который поднимается, как тонкий змей из бальзы
, на северо-востоке.
Это зимние птицы
, которые ждут в кустах.
Это моя мерная рейка.
Вот почему я встаю утром.
Вот как я узнаю, куда я иду.

из «Поэтики космоса»

Лизы Ольштейн

8.Все эти созвездия твои

Корабль мечтает о воде.
Красивый объем, мир простирается.
Далекие паруса похожи на почтовых голубей

, чьи крылья когда-то сияли синим.
Постепенно мы принимаем в легкие
эхо. Это способ сказать

мы не видим его начала, но он всегда начинается с
в домах прошлого, на месте
в другом месте. Мы мечтаем о карте,

желание, описывающее нацию, пустыню,
равнину или плато, горизонт
, а также центр.В домене

, молодых
лесов нет. Мед в улье — это что угодно — крапива белая
, небо голубое. Космос начинает мечтать

в машине для животных. Посмотрите в глаза
дрожащему зайцу. Момент, когда
животное, которое все боится, становится подобным ягненку

спокойствие — доказательство: каждый атлас абсолютный
где-то еще, не-я леса,
лес до нас.

из

Vectors 3.0: Еще больше афоризмов и 10-секундных эссе
Джеймса Ричардсона

Если вы не можете сделать первый шаг, сделайте второй.

из

Vectors 4.2 — В противном случае: афоризмы и 10-секундные очерки
Джеймса Ричардсона

Вера — это своего рода сомнение… всего остального. А
сомневаюсь… глубоко верит, что может обойтись без веры.

Более трогательно, чем плачущий: кто-то пытается этого не делать.

Это новые бури или все вместе
достигли возраста падения?

из

Vectors 5.1 — В противном случае: афоризмы и 10-секундные эссе
Джеймса Ричардсона

Мне гораздо больше нравится иметь выбор, чем использовать его.

Country Scene

Хо Сюань Хыонг; Джон Балабан, пер.

Водопад погружается в туман.
Кто может описать эту пустынную сцену:

длинная белая река, скользящая через
изумрудные тени древнего навеса

… эхом разносится пастуший рог в долине,
рыболовных сетей натянуты сушиться на песчаные отмели.

Колокольчик звенит, гаснет, гаснет
точно так же, как любовь. Только стихи длится.

Похвала шума

Джеймс Артур

Звук начинается с щелчка печи
, просыпающегося в двухкомнатном доме, на ответ
несколько, а затем еще несколько голосов: датчики,

и старомодные часы, тикающие не синхронно, их количество растет,
, так что их наконечник-наконечник набирает вес до стона, присоединился к

оптимистичным гудком рожка, затем мелодиями и динамиками
, репетирующими натянутый конский волос, воздух в духе деревянных духовых инструментов или имитирующий

рука хлопает по пластику из полиэстера, но, в отличие от
, это более грубое трение, которое каждый раз воспроизводит одно и то же.
Стук двери автомобиля, отбойный молоток и бас

мурлычет сквозь стену. Звук застывает,
всасывает больше, механический сироп в капельнице, автомат

шум роботизированного океана, симфония
, которую никто не написал, смешивает каждый узор:

научи меня песне, которую никто не может петь, когда-нибудь
быть песней всего.

Маски

от Лауры Касишке

Сегодня в продуктовом магазине —
этих метеоров и ангелов, мудрецов и все
прекрасных галлюцинаций декабря, в
масках Обыкновенных, Раздраженных, Усталых.
Беспокойные.
The Sane.

Только выздоравливающий наркоман с ведром и колокольчиком
осмелился прийти сюда без него.

Он — Спасение.
Его глаза прожгли
дыр в его сиянии.
Вместо маски у него
расстегнуто лицо.

Даже всю ночь

by Jean Valentine

Даже всю ночь пока
ночной поезд

тянет меня во сне
как игла

Даже тогда, в моей постели
Моя рука на простыне

чья-то рука
мое лицо чье-то лицо

держат
и целовали

вода
ребенок

друга
unlost.

О посещении места резни рабов в Опелусасе

Роджер Ривз

Горе, по доктору Джонсону, — разновидность праздности.
Тогда позвольте мне бездействовать — бездействовать, как тысяча осиротевших весел,
без судов и выброшено на берег в этом кукурузном поле, бездействовать, как поле
черных женщин под копытами и ботинками роя
жеребцов в свадебных платьях — не невеста среди
им. Я буду оплакивать то, что здесь терпит неудачу — оленя, который там,
мертвых в овраге, — пчел, цепляющих соты с медом
к его гортани, легким и груди.Это идол праздности —
пчелы, собирающие мед в хорошем и гниющем мясе,
тело трутня, все еще находящееся на последних этапах удовольствия, взятое
из покоя царицы и выброшенное из улья рабочими —
олень не подозревая о проделанной работе в своем неподвижном теле.
Иногда мы принимаем ангелов и жестоких незнакомцев врасплох.
Вы должны знать, ничто из того, что вы любите, не будет сохранено. Милосердие, да милосердие
в конце печали. Это где-то между телом оленя
, рушащимся на улей, и тысячей пчел, скачущих
друг против друга, увешанных иглами, в надежде, что
не погибнут последними.Разве мы не об этом молимся: о страданиях где угодно, только не здесь?

из «Я шахтер. Огни горит синим ».

Виктория Чанг

Я снова думаю о счастье, как
вы в какой-то альтернативной орфографии, возможно, вы
— это выпуклые шишки на шрифте Брайля, возможно, ваше присутствие
позволяет мне исследовать область низкого давления
, часть, которая часто приносит дождь без хлопков
и шепота это вы, как бы я увидел эхо
, потому что здесь есть что-то кроме света скорби, но
это дополнение, что такое солнце, но источник света
и что такое свет, но длина волны, которую можно определить с помощью
, свет в глазах — это не счастье Я ищу изнанку,
вас, мшистый темный боковой свет фолликула включает в себя
все, что он идеально связан, и поскольку идеальную темноту
создать невозможно Я ищу ее, как глаз
ищет черную полость ты другого глаза

Правая рука

Тед Кузер

Эта старая рука, которой я пишу,
держит ручку и клюет
по бумаге, как курица, потянула меня,
кудахтанье маленькими открытиями,
через более чем семьдесят лет, иногда
мутное, иногда застывшее barnyard
, где, оглядываясь назад, кажется, что каждый день
был богат интересами, как под ногами
, так и всего на пару дюймов впереди него.

Любовь во времена свиного гриппа

by Aimee Nezhukumatathil

Поскольку мы думаем, что он может быть у меня,
вы садитесь на диван. Я могу сосчитать по пальцам
раз, когда мы когда-либо спали по отдельности
под одной крышей за наши пять лет,

, и те, которые обычно включали что-то
, намного хуже, чем этот непонятный кашель
, общее страдание было связано с
с дурманящей тошнотой, этим неопределенным ознобом.

Но на этот раз мы не можем рисковать — наш маленький сын
все еще дышит ясным светом в соседней комнате
, и мы не можем позволить, чтобы нас положили
на спину вместе с коробкой салфеток

на нашей стороне.Особенно сейчас, когда я ношу внутри
маленький грейпфрут, второго сына.
В постели, я в лихорадке за твои крепкие икры,
Твое дыхание ночной песни на моей шее

и — в зависимости от того, где мы окажемся — запястье
или колено. Я в лихорадке из-за того, что лямки соскользнули с плеча
, я в лихорадке из-за колющей боли
от прикуса губы и ожога в постели. Вы встаете и приходите

обратно в постель. Мы решили, что оно того стоит. Хотелось бы, чтобы мое имя
означало крыло. У ребенка все еще формируется
внутри меня, лихорадка для тишины, тишина после,
тишина цветения клеток в нашей крови.

За прибытие первого ворона с вирусом Западного Нила в наш штат

Люсия Перилло

Долгое время вы лежали на боку, как велосипед
, но теперь вы перестали крутить педали. Уже
комары сглотнули свои кровавые пузыри
и полетели дальше. Время идет вперед,
нет причин для слез, я все время напоминаю себе об этом:
тело накапливает свои симптомы. И справочники
, которые предостерегают нас не использовать абсолюты, ошибочны:
тело всегда будет накапливать свои симптомы.

Но разве не должно быть несколько детенышей в поле зрения:
достаточное рождение, чтобы уравновесить смерть?
По крайней мере, ноль в нижней строке:
Я не прошу черные целые числа,
просто для того, чтобы природа не загнала нас в грязь.

Что мы должны сказать над битым стеклом, которым отмечена твоя могила?
Птичьи книги дают нам брачные призывы, но не слишком много песен о смерти.
И в то время как у евреев есть свой кадиш, а у тибетцев
есть свои громкие молитвы, все, что меня побуждают делать, — это сладко говорить
о баррикадах небес.Где ты мой вектор
уже паришь, болячка среди облаков.

Тем не менее я вижу в обнаженном клене одно из прошлогодних гнезд
, ожидающих, чтобы его снова засыпали, — рваная масса прутьев.
Скоро расколотые снаряды заполнят его.
, когда ваши новые гики восторжествуют в небе — любой захват
кровотока начинается, когда что-то рвется с желтком.
И я пишу это так, как будто язык может компенсировать поломку
или заставить вас оторвать голову от одеяла из придорожного мусора.
Или втяните хоботок комара, но это снова язык,
, слова которого за пять долларов даже не могут вас испортить.

В стадии строительства

Боб Хикок

Я хотел быть выше,
Я говорю своему портному, который говорит моему кассиру,
, который обналичивает мой чек все в одном
, чтобы удовлетворить мои амбиции.
И добрее, говорю я своему тренеру,
, который обучает моего портного и кассира
, чтобы выглядеть лучше, влажнее и суше, добрее
к людям и голубому небу, кротовым
и республиканцам, хотя
требует больше мускулов, чтобы улыбаться
, чем скажи кому-нибудь отвали.
Я прошу свой тюнер послушать мою голову
и сказать мне, звучит ли он не так;
она говорит, что мужчина не пианино
и плачет, как бы хорошо,
человек, с которым можно сидеть перед
и играть, как Сати, превращающая пианино
в реку, разговаривая со своей матерью,
дождь, поздно ночью. Но она милая,
мой тюнер, и затягивает несколько струн
у меня на спине, просто чтобы потушить старую тинка-тинка
, прежде чем она поцеловала меня
в щеку. Жизнь. Я думаю, что это
, что это такое, свечение
там, где она прижалась губами к моей коже,
птиц, удивленных, что солнце
снова нашло их,
и я заглядываем в мою кладовку
утром и выбираем
то костюм улиток
поверх доспехов.
Кто напоминает мне медлить,
смаковать, как будто они знают.

Пробуждение после операции

Лейла Чатти

И вот так я снова стал целым,

шов, как рисунок закрытого века,
марля, лежащая на нем, как кровать

снега спокойно лежало ночью
а я где то был или что-то

еще, не совсем мертвый, но почти, более свободный,
я снял фиксацию на некоторое время, как если бы это был

собака, которую я просто освободил от поводка
или воздушный шар выскользнул из моей хватки

в комнате с низким потолком, моя жизнь
возвращается обратно в пределах досягаемости, моя жизнь

направляется ко мне, когда его зовут.

mer · cy

Элисон С. Роллинз

mer · cy n. 1а. Акт божественной милости или сострадания; г. как
in, ’twas милосердие вывело меня из моей языческой земли; г. ‘был
благодатью нежной, как смерть, в руках моей матери; d. тело на пути
из одного дома в другой. 2а. Благословение; милосердие;
г. например, вежливо сказав: Я полагаю, у вас есть что-то от моего
;
г. например, что мать шепчет ветке дерева; г.
как в, лезвие бритвы, которое поддается; e. луна играет курицу
с солнцем. 3а. Доброта и снисходительность; г.
как в молитве за грешников сейчас и в час смерти; г. как
in, это была Джилл, играющая в валеты на холме; г. как в, ума более
вопрос. 4а. То, за что нужно быть благодарным; г. как в,
проходящий корабль; г. названная игра; г. достаточно еды и дверной ручки;
e. осталось несколько зубов. 5а. Благотворительное обращение; г. как в, справа
перед падением; г. как в, никто из нас по-настоящему не свободен; г. мы все
на милость времени.

34, из «Гео-Бестиария»

Джима Харрисона

Не то, сколько разных птиц я видел
, но сколько видели меня,
оставив событие незамеченным,
, за исключением самого тихого чувства недоброжелательности,
мертвая тишина, затем возобновив свою жизнь
после страха, не с песней, которая
зарезервирован для влюбленных, но резкая и насмешливая болтовня
, с которой мы все справляемся:
но если она или он проходит мимо и чувствуется потребность
, мы слышим музыку, которая превосходит все страхи,
и иногда более простые песни, которые приветствовать восход солнца,
дождя или сумерек.А вот и я.
Они поют, что и где они.

Прекращение быть

Мэтью Запрудер

Идея проста. Лукреций
хотел избавить мир от страха смерти, написав
О природе вещей. Он говорит, что мы боимся смерти
, только полагая, что разум каким-то образом
продолжает существовать даже после того, как череп, который его держит,
сломан и безвредный пар выходит
во все растворяющееся. Это правда
, я боюсь своей смерти, но я боюсь
смерти других, потому что это
смерть без смерти, через которую я должен прожить
.Или я боюсь своей смерти
за смерть, которую другим придется пережить
без меня. Это и, вероятно, боль
— вот почему люди боятся. В любом случае мир
без страха смерти был бы еще страшнее.
Не то, чтобы это важно. Смерть и страх. Одна стрелка
из стали, одна из золота. Даже ты,
, не знал бы, что отсечь или достичь
первым, Лукреций, потому что здесь в будущем всегда будет очень темно.

Весна

от Дженни Джордж

Яйцо в крапинку, яйцо коричневое или небесно-голубое с черными отметинами —

Один раз сломавшись, мир преобразуется в
в миниатюре.
Снова и снова, в гнезде
между двумя конечностями; в дупле травы
на опушке болота.

Он безжалостен, как все пытается
вернуться.
Joy
Joy
Joy

Отдых

Ричард Джонс

Так поздно, что я мог выключить фары
и проехать следующие пятьдесят миль
по пустой автомагистрали
при свете звезд,
лететь во сне,
сельская местность, полная форм и теней,
, но съездные пандусы
с восемнадцатью колесами
и дальнобойщики, спящие в своих кабинах
, заставляют меня задуматься о том, чтобы остановиться на остановке для отдыха
и закрыть глаза.Я делал это в прошлом:
парковка рядом с семьей, спящей в Chevy,
мама и папа впереди, трое детей сзади,
окна слегка запотели от дыхания спящих.
Но вместо того, чтобы отдыхать, я бы выкурил сигарету,
включил радио тихо и присмотрел за
путников в машине рядом со мной,
странное отцовское беспокойство
и сострадание к их благополучию
поднимается внутри меня.
Это было до
. У меня были собственные дети,
, и я впервые почувствовал острый край любви
и беспокойства всякий раз, когда на цыпочках заходил
в темные комнаты сна
, чтобы изучить мирные лица
моих любимых любимых.Теперь,
такими одинокими ночами,
настолько сильны отеческие чувства,
, храпящие дальнобойщики — удачливы
Я не стою на подножке,
стучу в окно,
спрашиваю: «Все в порядке?»
Но это так. Все в порядке.
Грузовики все вместе,
спят на гравийных обочинах съездов,
и многолюдная остановка для отдыха, на которой я езжу на
, — идеальный оазис в лунном свете.
Насколько я понимаю, у меня есть второе дыхание
и круглосуточная деревенская радиостанция.
Мне нечего делать на этой дороге
, кроме как ехать и благодарить:
Я буду дома к рассвету.

У каждого есть смертельная болезнь

Хизер МакХью

*

Ночью, пока тихо, я провожу
губами по ребрам, зубами по
костяшкам пальцев, другим по спине разума.
*

Самая грустная собака из ныне живущих все еще могла чувствовать любовь. Если вам нужно
почувствовать чувство, это нормально. А если хотите, у
есть уточнение: ощущение переходности.
*

Как утешайте друг друга,
entre nous,
и никогда не задыхайтесь.
*

Животные чувствуют любовь, и тогда
рождается желание. Чувствовать желание
может привести к желанию. Какой-то
слепой сравнительный. Сравнительный
вида. (Забудьте о превосходной степени, этот назойливый вымысел
: это индекс
, с которым мы всегда
теряем касания,
и теряем касания.)
*

За жизнь, о жизнь! Проверенное временем условие
.(Есть ли какое-либо предварительное условие
?
Есть ли оно?)
Моменты
не повторяются. Но терпи.

Могу я сделать
снимков
вашей бедной, страдающей
шкуры? Я хорошо —
то есть американец.
*

Жизнь / смерть:
застрахованы ли вы?
Это взаимно.
*

От того, что
трудно разобрать, или контролировать, или что
не имплицирует,
инстинктивно, смотрящие
отворачиваются.
Слепой разумнее.
*

Ужас в зеркале говорит
о том, что за ним наблюдают.Первый взгляд, когда-либо встреченный, был сделан
двойным подарком. Я — это своего рода препятствие для видения.
*

Абсурд? Ты слышишь?
*

Чтобы почувствовать
(для себя
себя), один чувствует
других. Но теперь с
разными щупальцами.
Когда-то мы чувствовали себя задушенными, так что
мы стали душителями.

Это аналог войны папы
. Клянемся, на этот раз
— это САМАЯ жизнь.
(Но жизнь — мать.)
*

Из затруднительных обстоятельств это
и отец.(ДНК
обвинительное заключение: каждое существо
задыхается от чувств.)
Жизнь по закону, Логос.
Неизменяемый! Жизнь
приговор.
*

Приходите
в бой!
Посмотрите сюда. Посмотрите
здесь! иначе
Я не могу читать по вашим губам.

Not This

by Olena Kalytiak Davis

Боже мой, все дни, которые мы прожили,
говорят:

не этот
, не этот,
не сейчас,
еще нет, на этой неделе
не в счет, потеряно, в этом месяце
было дерьмом, что за год, отстой,
полетел, то десятилетие было для
какие? Я вырастил своих детей, они выросли на
, я потерял два прошлого — я
не из них, а они
прошли.

мы забываем, что
мы помним:

каждый из пяти
лихорадочных

дней мы использовали
, чтобы влюбиться.

Медленная песня для Марка Ротко

Джона Таггарта

1

Дышать и снова разгибать руки

дышать ртом дышать

дышать ртом, чтобы произнести

самый тихий способ не шептать не шептать

дышать ртом самым тихим способом до

дышать петь дышать петь дышать

петь самым тихим способом.

Петь, чтобы зажечь самый тихий свет во тьме

radiantia radiantia поющий свет во тьме.

Петь, как поет хозяин в своем доме.

Дышать ртом Дышать через

рот дышать петь

петь самым тихим способом

пойте семена земли выдохнут

не шептать семена не шептать в землю

петь семена на земле самый тихий путь к

пойте семена земли выдохнут.

Петь, чтобы зажечь самый тихий свет во тьме

лучистый свет семян в земле

поющий свет во тьме.

Петь, как поет хозяин в своем доме.

дышать ртом дышать петь

самым тихим способом, а не

шепот семена земли выдыхают

петь семян не есть

пойте семена на земле с по

быть непринужденным, чтобы петь совокупность

петь, чтобы чувствовать себя непринужденно.

Петь, чтобы зажечь самый тихий свет во тьме

Будьте спокойны с лучистыми семенами

с поющим светом в темноте.

Петь, как поет хозяин в своем доме.

2

Дышать и снова разгибать руки

растягивать растягивать выпрямлять растягивать до

подняться, чтобы растянуться, чтобы выпрямиться, чтобы подняться

в полный рост не мучить не мучить до

подняться на полную высоту, чтобы продержаться до

протянуть руку протянуть руку

дать, чтобы продержаться.

Дарить самосветящиеся цветы в темноте

камнеломка огненная

, чтобы держать в темноте самосвеченные цветы.

Отдавать, как хозяин дает в своем доме.

Растягивать растягивать Выпрямлять растягивать до

подняться в полный рост не мучить не до

подняться, чтобы дать продержаться

дать руку протянуть руку дать

надежда надежда надежда совершенная надежда идеального отдыха

дать надежду на совершенный отдых

дать, чтобы продержаться.

Дарить самосветящиеся цветы в темноте

совершенная и огненная надежда

, чтобы держать зажженные цветы в темноте.

Отдавать, как хозяин дает в своем доме.

Растягивать растягивать Выпрямлять растягивать до

подняться в полный рост, чтобы не мучить до

подать руку протянуть руку

дает надежду дать надежду на совершенный отдых

остальное не класть у не выложить

покоится как семян как семян в земле

дать отдохнуть, чтобы продержаться.

Дарить самосветящиеся цветы в темноте

пламенная надежда на совершенный отдых

, чтобы удерживать световые цветы в темноте.

Отдавать, как хозяин дает в своем доме.

3

Дышать и снова разгибать руки

, чтобы присоединиться рука об руку, чтобы присоединиться к

присоединиться принять принять

присоединиться, чтобы погрузиться в интимную обстановку

не в гневе, не в гневе

, чтобы взяться за руки, чтобы взяться за руки

для интима.

Взять свет в темноте

в возбужденный люминофор

быть в свете во тьме.

Взять, как хозяин берет в свой дом.

Присоединиться рука об руку, чтобы присоединиться к

присоединиться принять принять

присоединиться, чтобы погрузиться в интимную обстановку

не гнев, не гнев

взять как земля взять семян принять

бедных нужно отнести бедных к

для интима.

Взять свет в темноте

в люминофорные звезды-цветы

быть при свете в темноте.

Взять, как хозяин берет в свой дом.

Присоединиться рука об руку, чтобы присоединиться к

возьмитесь за руки, чтобы погрузиться в интимную обстановку

не гнев

взять как земля взять семян принять

бедных нужно принять в

, чтобы положить конец тишине и одиночеству

для интима.

Взять свет в темноте

в звездные цветы перед восходом солнца

быть в свете во тьме.

Взять, как хозяин берет в свой дом.

Найди поэтов

Тишани Доши

Я прибыл в чужую страну вчера,
страну, которая видела проблемы,
(а кто не видел, можно сказать?).
Эта земля
с ее вычищенными белыми домами
и синими морями, где все зародилось,
и теперь все кажется, что может исчезнуть —
Я хотел узнать правду
о том, как такая великая страна, как эта
, могла позволить древние колонны разрушить
и шарманки исчезнуть.
«Найди поэтов», — сказал мой друг.
Если хочешь узнать правду, найди поэтов.
Но друг, где мне найти поэтов?
На футбольных полях,
на берегу моря,
в барах,
пьющих?
Где сейчас живут поэты,
и о чем они поют?
Я искал их на улицах Афин,
на блошином рынке и на вокзале,
Я подумал, что один из них мог бы продать мне пару сандалий.
Но он не рассказывал мне стихов,
только о своей борьбе, о том, как у него отняли дом,
, обо всех опасностях, с которыми его дети теперь
должны быть достаточно храбры, чтобы противостоять им.
«Найди поэтов», — сказал мой друг.
Они не будут говорить о том, о чем мы говорим.
Они не будут говорить об экономической интеграции
или фискальной консолидации.
Они ничего не могли сказать вам
о бремени корректировки.
Но они могут посадить вас
и рассказать, как стихи рождаются в тишине
, а иногда и в моменты сильного шума;
о том, как они прибывают, как дождь,
неожиданно распахивает небо.
Они, конечно, будут говорить о любви,
, как если бы это было единственное, что имело значение,
о каштанах и горных вершинах,
и о том, как сильно они скучают по своим мертвым отцам.
Они будут говорить, как они говорили
веками, о том, чтобы держать горло жизни,
, пока не заглушат все закаты и ложь,
пока не останутся только кости истины.
Поэты, мой друг, там, где они были всегда —
живут в бумажных домиках вдоль рек
и в исчезающих лесах.
И пока мы с тобой живем,
вспоминая и забывая,
поэты остаются: поют, поют.

Мир, который, как мы думаем, мы видим, — это только наше лучшее предположение:…

Канадский писатель Маргарет Этвуд, пожалуй, наиболее известна своим романом 1985 года « Рассказ служанки », на основе которого был основан одноименный телесериал, отмеченный наградами.Среди множества тем, которые повторяются в ее творчестве, — власть, политика и изображение женских тел. Но именно в поэзии Этвуда обнаруживается особая сосредоточенность на поиске идентичности, усиленная неизбежными трансформациями, которые возрастные силы воздействуют на тело и разум. Dearly: New Poems (Ecco, 2020) — это первый сборник стихов Этвуда после The Door 2007 года. Что наиболее поразительно в этих стихотворениях, так это то, что Этвуд рассматривает процесс старения и чувство личной утраты, которое чаще всего его сопровождает.Здесь есть интимность в том, как поэт вступает в этот самый естественный процесс, скорее через принятие, чем через бессмысленную борьбу. Как она выразилась: «Мы умирающая симфония».

Коллекция включает пять основных разделов, каждый из которых следует своей собственной линии поэтического исследования физических и эмоциональных пейзажей, от домашних пространств до сказочных сцен. Но Этвуд также следит за невидимым, за «останками бога, который растаял / слишком близко к луне». Пишет ли она портреты известных женщин (Кассандра, Фрида Кало) или составляет карту отсутствий и лишений только для того, чтобы представить их как скрытые начала («После того, как мы уйдем, работа наших ножей переживет нас.”), Этвуд игрив и задумчив. В «Жестяной дровосеке делают массаж» мы сталкиваемся с своего рода самоуничижительным самоанализом:

Я, это сердце
это та часть, которой не хватает.
Раньше я хотел один:
изящная подушка из красного шелка
свисающая с кровавой ленты,
подходит для вставки штифтов.
Но я передумал.
Сердца болят.

Стих

Этвуда оставляет место для нечеловеческих субъектов: «Вы хотите увидеть волка / или требовать свои деньги обратно, / но волк не хочет вас видеть», при этом призывая нас не упускать из виду разочарованные трупы, которые потеряли их блеск: «инертный».Без молитв, я хромаю на все заклинания. Выдумка, фрагмент. / Безжизненный. Меньше.» Поэзия, как показывает Этвуд, также может быть пространством для представления будущего: «О, дети, вырастете ли вы в мире безо льда? / Без мышей, без лишайников? / О, дети, вырастете ли вы? » Разговор с Этвудом, проведенный по электронной почте и слегка отредактированный, следующий:

Dearly: New Poems довольно неожиданно начинается с того, что вы утверждаете, что это тоже поздние стихи. Как вы выразились в одном стихотворении: «Если бы не было пустоты, не было бы жизни./ Поэтому хвалю вакансию ». Что значит писать такие стихи, не опасаясь вакансии и потери?

Стихи не утверждаю. Они исследуют. Одна из вещей, которые они исследуют, — это язык. В юридическом контракте вы хотите, чтобы все слова имели одно значение и только одно значение. В стихотворении слова часто имеют несколько значений. «Поздно» — это слово, наиболее часто используемое в «Поздних стихах». «Поздние стихи» часто говорят о произведениях поэтов, когда они перевалили, скажем, семидесяти или восьмидесятилетнего возраста, и прямо перед тем, как они — могу я использовать здесь слово «D» или я должен сказать «перевезти в другой самолет». существования »? Но «поздно» также используется в словах «слишком поздно» или «поздно на вечеринку» и так далее.Итак, «Поздние стихи» исследуют «поздно», но при этом сами являются поздним стихотворением. («А теперь о моем 45-м прощальном туре…»). «Если бы не было пустоты, не было бы жизни» буквально верно для Вселенной, но образно верно для психических состояний. Мы знаем положительное по отрицательному. Мы знаем полноту по пустоте. Мы знаем день и ночь, и наоборот.

Вы не уклоняетесь от деликатной темы: процесса старения, к которому вы подходите с юмором, даже игриво. Можно привыкнуть воспринимать свое тело как уступчивое устройство, но рано или поздно «тело, когда-то ваше сообщник, теперь стало вашей ловушкой», ловушка, склонная к окаменению, несмотря на любую культуру преобразования.Можно ли использовать поэзию для заботы о стареющем я / теле без потери своего политического потенциала?

Не все стихи являются политическими, хотя некоторые и некоторые из моих. Но нельзя предписывать поэтам их поэзию без отголоски диктатуры прошлого и настоящего. И было так много попыток превратить поэзию в нечто общественно полезное, начиная с Платона, но продолжаясь до наших дней. Когда начинается рецепт, никогда не отстают от доносов и цензуры.Лирические стихи (в отличие от эпических, драматических или повествовательных баллад) медитативны.

Но на ваш вопрос о «теле»: да, по крайней мере треть ДОРОГОЙ стихотворений — это размышления о смерти (смерть = нет тела или неработающее) или проработку до смерти. Я живу в то время. Мои старшие родственники недавно сбросили с Древа Жизни. Год назад, после того, как ДОРОГОЕ было написано, мой партнер — событие, которое мы оба знали, скоро придет. Теперь мои друзья, один за другим. Это как последний акт «Диалогов кармелитов».Но при этом естественная смерть пожилого человека — это не трагедия. Смерть молодого человека есть.

Есть ли какая-то особенная история за циклом стихотворений «Песни для убитых сестер»?

Этот сборник стихов на самом деле является циклом песен, написанных для Джошуа Хопкинса, известного оперного певца (баритона), который встречался со мной несколько лет назад, рассказал мне историю об убийстве своей сестры (в тот же день, в тот же день). мужчина убил двух других женщин). Он хотел цикл поминальных песен.Музыка Джейка Хегги. Цикл должен был дебютировать вживую в сентябре, но Ковид помешал этому.

В своем стихотворении «На переводческой конференции» вы ставите стол, на одной стороне которого «женщины не говорят нет». Как вы выразились: «Есть слово для обозначения« нет », но женщины этого не говорят. / Это было бы слишком резко ». Не могли бы вы рассказать мне подробнее об этом риске, связанном с гендерным переводом?

Это пришло от японского переводчика, который сказал мне, что слово «нет» в японском языке слишком резко, чтобы женщины могли его сказать — это звучало грубо, — но были способы сказать «нет» без использования самого слова, и их поняли.Мы испытали это, находясь в Японии: если «Нет» было реальным ответом, его не произносили, но результатом было «Нет». (Однако она сказала, что может сказать «Нет» по-английски.) Четкое общение… так желательно, так трудно достичь. Говорите тихо, но несите большую фишку? (Извините. Но что такое поэтическая двусмысленность, как не Advanced Punning 101?).

Раздел IV вашей книги работает как медитативный бестиарий, фиксирующий изобретательность и разнообразие жизни: белые медведи, медузы, волки, киты и птицы, все бродят и отказываются приспособиться к сенсорным экранам и взглядам, похожим на зоопарк.Но, в конце концов, это также касается одного из самых хрупких и находящихся под угрозой исчезновения детенышей: человеческого вида. Как автор предостерегающих напоминаний и неудобных вариантов будущего, думаете ли вы, что будущее уже написано?

Нет никакого «будущего». Есть только несколько возможных вариантов будущего. Если мы хотим быть видом, мы должны сначала признать, что мы один. Как вид, мы бывали в Стране угроз раньше и остаемся здесь. Но… никаких гарантий. Мы должны будем заработать себе на жизнь на этой планете.

стихотворений, которые напомнят вам о безумном мире, в котором мы живем —

ЛОСТ-КРИК, Западная Вирджиния, 1 октября 2008 г. (GLOBE NEWSWIRE) — Мы все живем в безумном мире, и поэтому каждый день сталкиваемся с множеством неопределенностей. Поклонники поэзии собираются испытать серию увлекательных выражений автора Pink Waters, когда Xlibris выпускает свою новую книгу The Black Box: Vol. X: Отрывки из потерянных и забытых файлов. Специальные предложения на коричневые сумки (Superstars).

Черный ящик — это сборник стихов, наполненный выражениями, отражающими нашу жизненную борьбу, смятение, которое нас окружает, и неопределенность нашего будущего. Каждое стихотворение служит символом прошлого, настоящего и будущего сущности жизни. На протяжении всей книги читатели найдут разъяснение темной истории в сочетании с мирным и обнадеживающим посланием, наполненным предупреждениями о ее выживании. С первой до последней страницы этот том заставит вас думать о своем выживании и своем будущем.

Для получения дополнительной информации посетите Xlibris.com.

об авторе

Эксцентричный и вдохновляющий проспект, недавно пройденный Pink Waters, привел автора в небольшой городок Лост-Крик, штат Западная Вирджиния. После окончания бакалавриата с трехдипломным двести семнадцатичасовым спектаклем автор чувствовал себя абсолютно необходимым укрыться в пещере, чтобы завершить свои произведения. Уотерс в настоящее время все еще пишет. Когда он не путешествует, он любит управлять своей компанией по производству футболок, своей издательской компанией и путешествовать на своем кабриолете на максимальной скорости.

                    Черный ящик * от Pink Waters
   Vol. X: Отрывки из потерянных и забытых файлов Коричневая сумка
                         Специальные предложения (Суперзвезды)
                   Дата публикации: 14 августа 2008 г.
         Торговля в мягкой обложке; 19,99 долларов США; 121 страница; 978-1-4363-5253-6
         Ткань в твердом переплете; 29,99 долларов США; 121 страница; 978-1-4363-5254-3
 

Чтобы запросить бесплатный экземпляр обзора в мягкой обложке, свяжитесь с издателем по телефону (888) 795-4274 x. 7479. Отрывные листы могут быть отправлены по обычной или электронной почте в Marketing Services.Чтобы приобрести копии книги для перепродажи, отправьте факс Xlibris по телефону (610) 915-0294 или позвоните по телефону (888) 795-4274 x. 7876.

Для получения дополнительной информации свяжитесь с Xlibris по телефону (888) 795-4274 или в Интернете по адресу www.Xlibris.com.

Рецензия на сборник стихов Джейн Хиршфилд Ledger

Поэзия — тема поляризующая. Признайтесь, что вам нравятся стихи, и вы, вероятно, услышите: «О, я не понимаю стихов».

Так не должно быть. Конечно, некоторые стихи представляют собой тернистую, сложную путаницу, требующую от читателя значительного труда для понимания.Но некоторые из них, например, в новой книге Джейн Хиршфилд, Ledger , представляют собой небольшие подарки: кусочки значения, которые скользят мимо ваших поэтических защит и остаются в вашей голове.

Поэты помогут обратить внимание. Они могут смотреть на что-то обычное (дерево) и давать вам слова, чтобы лучше это увидеть, увидеть по-другому, оценить это по-новому. Хиршфилд провел долгую и отмеченную наградами карьеру в поэзии, освещая свет, чтобы показать вам, мне, любому читателю что-то новое о себе и мире, в котором мы живем.Ее стихи «настроены на решение вопросов последствий», — говорится в маркетинговом тексте Ledger , и я не могу найти лучшего способа выразить это. Она пишет о том, что важно в мире.

Понятно. Возможно, вам не нужно так много света на предмет, с которым может быть трудно справиться, особенно в это напряженное время. Смерть и изменение климата — даже муравьи, цветы и отношения — иногда более комфортно остаются в неведении. Ничего страшного, понимает Хиршфилд. Она раздает ложки по своим предметам (очень немногие стихотворения в книге длиннее страницы, и большинство написано короткими строками) и позволяет читателю глотать и дышать между порциями.И все же, как она сказала в интервью для Национального книжного фестиваля 2015 года в Вашингтоне, округ Колумбия, иногда нам нужно «заставить себя отказаться от общепринятого взгляда на вещи», чтобы увидеть более детальный взгляд. Этот баланс между простым показом вам чего-либо и принуждением вас увидеть что-то по-новому — вот где живет Хиршфилд.

Подход размеренный, спокойный и созерцательный. Хиршфилд учился в Калифорнийском Дзен-центре; она также является опытным переводчиком японской поэзии. Вы можете почувствовать это в ритме ее работы, и вы можете явно увидеть это в использовании ею строф в стиле хайку в своих длинных стихотворениях («9 камешков» — это девять маленьких стихотворений в одном).

Ретроспектива

Никакая фотография или картина не выдержат его —
неподвижность воды
как раз перед тем, как она начинает превращаться в лед.

Трехстрочные хайку — одни из самых простых по виду и самых сложных для написания; возможно, вы встречали их в школе где-то в третьем классе, считая их слоги на пальцах. Японский мастер хайку Басё является героем электронной книги Хиршфилд « Сердце хайку», , , , и японское влияние можно почувствовать во многих ее стихах.Вот оно в дистиллированной и концентрированной форме, снова в серии стихотворений, которые начинаются с одной и той же строчки: «Маленькая душа». Это особенно заметно в том, как стихи Хиршфилда трактуют мир природы как нечто чудесное и редкое, нечто, о чем нужно заботиться и любить.

Выбор слова — ключ к успеху этих стихотворений

Джейн Хиршфилд глубоко задумывается о словах.

Возьмите слово из заглавного стихотворения: Ledger . Бухгалтерская книга, как показано на обложке, представляет собой книгу со строками на страницах, предназначенную для того, чтобы помочь одному отслеживать, скажем, приток и отток средств на счете.Это таблица Google, созданная еще до того, как электронные таблицы Google стали предметом обсуждения; правила и линии, все на своих местах.

Это также пропасть — уступ — на которой стоят читатель, поэт и мир, глядя через край в темную и непознаваемую бездну. Мы все бухгалтеры.

Мой любимый раздел в книге — это серия стихов, которые начинаются со слов «Мое»: «Мое удовлетворение», «Мое достоинство», «Мои очки», как вы понимаете. Каждое стихотворение глубоко личное, поскольку из этого следует, что поэт говорит о «моем», чем бы оно ни было, но каждое умудряется быть также о ком-либо.В «Моем достоинстве» Хиршфилд пишет о возможности старения и смерти:

Мое достоинство, я знаю,
можно было бы отнять у меня легко,
незримо, в одно мгновение, когда украли.
Заблудший водитель. Заблудшая скала. Блуждающий гнев.

Но слов «старение» и «смерть» нигде нет.

Вот «Мое чудо» целиком:

Что это половина градуса по Цельсию.
То, что я ем медовую дыню
на завтрак.
Я смотрю в овальное окно.
То, что я могу смотреть в овальное окно.

На улице холодно, а на завтрак есть дыня. Это чудо современного мира, заслуживающее удивления, но не обязательно о нем думать. Но еще есть «чудо» в «Как будто слышишь тяжелую мебель, перемещаемую по полу над нами» (также полностью):

По мере того, как вещи становятся редкостью, они попадают в диапазон счета.
Осталось столько амурских тигров,
столько африканских слонов.Триста красноногих цапель.
Мы очищаем мир от его чудесного наклона и меандра
, как будто съедая последние сгоревшие лук и морковь из чугунной сковороды.
Закрываем глаза, чтобы вкуснее угорь обыкновенной сладости.

Опять же, вы едите что-нибудь сладкое, но теперь думаете о вымирании. Ой. Это то, что Хиршфилд так хорошо делает: она дает вам наблюдение за жизнью, как мы все живем, и за личной трагедией, которую влечет за собой жизнь, а затем она скользит по темам планетарного кризиса.Хорошие стихи дают такой удар — твердый кулак в бархатной перчатке.

Заглавное стихотворение Ledger возглавляет шестой и последний раздел книги и объединяет все собрание. В этой бухгалтерской книге записываются некоторые необычные величины — количество строк в романе Пушкина, высота острова — и делается вывод, что измерение — это одновременно и человеческое дело, и не очень полезное занятие.

Где одиннадцать по этой шкале от одного до десяти?
Просите все, что хотите, двадцать пятого часа не дадут.
Измерительные скакуны — вроде головы лося в западном баре —
наш каталог исчезающих незавершенных небес.

Это все время, которое мы имеем в мире, — говорит Хиршфилд. Люди записали мир в свою бухгалтерскую книгу, и для чего? Ее скачущие слоги в последней строке — без запятых — в конце, кажется, подталкивают нас к другим стихотворениям в этом заключительном разделе, все из которых так или иначе связаны с тем, что люди сделали и делают с планетой.

Фактам сказали не разглашать
и унесли.
Факты, удивленные тем, что их приняли, умолчали.

Поэтам может сойти с рук все, что угодно, просто исполняя неистовые джазовые руки и заявляя: «Я поэт! Я слежу за своей музой и не могу нести ответственность за то, куда она меня приведет ». Хиршфилд не такой уж и поэт. Она ответственно подходит к выбору каждого слова, каждой строчке — продуманному ритму, каждому стихотворению — своей куколке смысла.

И чтобы эти стихи не казались трудными для понимания или не стоили вашего времени, могу вас заверить, они — восторг.Каждую следующую страницу я ловил себя на мысли: «О, я вижу, что ты там натворил, умница», как будто поэт зашла выпить чаю и пристально посмотрела на меня из-за своей чашки. Эту книгу нужно читать от корки до корки, потом наугад, потом снова от корки до корки.

Стихи Хиршфилда не менее богаты тем, что общедоступны и симпатичны. Чтобы полюбить эти стихи, необязательно любить поэзию. Для их разблокировки не требуется секретный ключ. Они говорят, и мы все их слышим четко и ясно.

Мнение | Поэзия — это способ существования в мире, который не был создан для нас

torrin a.greathouse

ЭЛЕГИЯ НА ДВУХ ТЕЛАХ

I.
его спина сломана

не выживет
ночь

по-детски незнание пропитанный росой белки мех

согнул проволочный каркас из мюзле
, который закупоривает дыхание бутылки шампанского

крошечные резиновые колесики с резьбой
, чтобы выдерживать вес его тела

я был так уверен в выживании

не в силах постичь мельчайшее тело
все еще как весеннее утро

против запаха горящих яиц
я закопал его под проезжей частью
обозначил место слабым крестом

еще не определился с названием

думал, что считаю счастливчиком

II.
я просыпаюсь среди изломов собственного тела
медленного и неряшливого упадка

в первый раз, когда я ходил с тростью
, это было похоже на небольшое вымирание

потребовалось так много времени, прежде чем я смог назвать эту
новую вторую конечность мое

иногда мне снится атрофия
география этой кожи
когда я больше не узнаю ее

как свою

иногда мечта заканчивается моим телом
, обернутым в проволочную рамку

твердые черные резиновые мозоли для обучения
по центру моих ладоней

Боюсь, это своего рода смерть незнакомое захоронение
почти слышно жалость в голосе врача

i не уверен ты когда-нибудь пойдешь
снова


Художественное оформление и дизайн Джима Датца; произведение искусства любезно предоставлено LAND Studio & Gallery в Бруклине.

СОСТАВИТЕЛИ

Дженнифер Бартлетт — автор книги «Помехи домохозяина» и других книг, а также двух эссе по инвалидности «Тоска по мужскому взору» и «Инвалидность и право выбора».

Шейла Блэк, совсем недавно, является автором книги стихов «Железный, пылкий» и эссе об инвалидах «Передача инвалидности моим детям» и «Попытки найти лекарство».

Эллисон Хедж Коук — выдающийся профессор творческого письма Калифорнийского университета в Риверсайде, редактор нескольких антологий и автор семи книг, в том числе сборника стихов «Streaming».

Кенни Фрайс является автором последних мемуаров «В провинции богов» и «В садах Японии: последовательность стихотворений». Его эссе для инвалидов «Первыми жертвами нацистов были инвалиды» ​​было опубликовано в 2017 году.

torrin a. Грейтхаус является автором готовящейся к выходу книги стихов «мальчик / девочка / призрак».

Камиша Л. Джонс — автор книги «Вспышка» и управляющий директор Split This Rock.

Латиф МакЛеод — студент докторской программы по антропологии и социальным изменениям Калифорнийского института интегральных исследований.Он является автором «Заявления о теле в любви».

Дэниел Симпсон является автором «Школы для слепых» и соавтором, вместе со своей женой Оной Гриц, «Пограничных песен: беседа в стихах».